Королева карантина (ЛП)

Я уклонился в сторону, когда он замахнулся лезвием, целясь мне в горло, мои колени ударились об унитаз, и я упал назад, усевшись на закрытую крышку и сбив динамик на пол.
Я схватил со стоявшего рядом держателя туалетный ершик и умудрился ударить им его сбоку по голове, когда он снова бросился на меня, сторона щетки с дерьмом хлестнула его по лицу заставив выругаться, когда он отшатнулся в сторону.
Мое тело кричало мне остановиться, но я игнорировал это. Ни один ублюдок не указывал мне, что делать, когда я на что-то решался, даже мое собственное чертово тело, и я врезался ему плечом в живот, сбив его с ног. Нож заскользил по полиэтиленовому брезенту, и тупой ублюдок бросился за ним, откатываясь от меня и подставляя мне спину.
Я бросился за ним, кровь из моей раны разбрызгалась по полиэтилену и пропитала насквозь джинсы, окрашивая все вокруг в красный цвет.
Я упал на него. Буквально упал, потому что я был почти уверен, что снова потерял сознание на мгновение, когда вспышка агонии пронзила меня так остро, что у меня перехватило дыхание. Но в тот момент, когда я моргнул, прогоняя темноту, моя рука вцепилась в его волосы, и я ударил его лицом об плитку под нами.
Он потянулся к ножу, когда потекла кровь, кончики его пальцев коснулись рукояти, в то время как я бил его головой об пол снова и снова.
На четвертом ударе напряжение покинуло его конечности, и я втянул воздух сквозь боль, которая поглощала меня, с трудом поднимаясь на ноги, пока он корчился на земле.
Его пальцы все еще касались ножа, и я отбросил его ногой, проклиная это движение, прежде чем стиснуть зубы и рывком поставить его перед собой.
Я подтолкнул его к ванне, и он пришел в себя, когда я заставил его сделать шаг по скользкому полиэтилену. Он нанес мне ответный удар локтем, но в этот раз я был готов к нему, блокировав удар предплечьем и ударив его ногой под колени.
Он закричал, врезавшись в бортик ванны, его руки вцепились в ее край, когда я попытался прижать его ближе.
На мгновение мне показалось, что мои силы иссякнут, и я отступлю под его отчаянными попытками сбежать от меня. Но потом я закрыл глаза, и в моей памяти всплыл образ того, как он наотмашь бьет мою девочку, и в моей душе проснулся мстительный, разъяренный зверь.
Взревев от усилий, я схватил его сзади за рубашку и подтянул к краю ванны, его крики были похожи на самую сладкую песню в мире, когда он увидел неотвратимость своей судьбы, надвигающейся на него, и упал лицом в ванну с кислотой.
Я отскочил назад, когда жидкость расплескалась вокруг него, каким-то образом избегая каждой капли, а он начал брыкаться и молотить руками, отчаянно пытаясь выбраться обратно, пока не стало слишком поздно. Но было уже чертовски поздно.
Я поскользнулся в крови, покрывавшей полиэтиленовый брезент, но сумел удержаться на ногах, прежде чем схватить ее с пола и выставить между собой и ванной.
Когда этот засранец поднялся на ноги, я врезался в него, опрокидывая обратно в кислоту, и ухитрился положить руку ему на затылок, заставляя погрузиться под воду.
Он брыкался и брыкался, но я удерживал свой вес на нем, полиэтиленовый брезент защищал меня от кислоты, пока я молча благодарил Найла за то, что он научил меня подобному дерьмовому дерьму. Полиэтилен был невосприимчив к серной кислоте, по крайней мере, на такой короткий срок. Но тело этого парня? Не так сильно.
Он, наконец, перестал брыкаться, и я отшатнулся, упав на задницу, когда энергия покинула мои конечности, мое бешено колотящееся сердце и всплеск адреналина, который поддерживал меня так долго, угасли теперь, когда я победил.
Но я не мог просто позволить себе снова упасть в обморок. Во-первых, я был нужен моей девушке и моим братьям. И, во-вторых, я был почти уверен, что скоро истеку кровью, если не сделаю что-нибудь, чтобы остановить кровотечение из этой чертовой дыры у меня в боку.
Со стоном боли я подполз к раковине и сумел с ее помощью подняться на ноги. Над ней висело зеркало, и я посмотрел на себя, отметив, каким чертовски бледным я выгляжу под кровью, покрывавшей мою кожу, прежде чем сорвать с себя испорченную футболку.
 
Я посмотрел вниз на маленькую круглую дырочку у себя в боку, из которой обильно текла кровь, и использовал футболку, чтобы прижать ее к ней. Я повернулся, ища в зеркале выходное отверстие, но такового не обнаружил. Значит, маленький металлический ублюдок все еще был там. Ладно. Я не собирался вынимать его сам. Мне просто нужно было остановить кровотечение на достаточно долгое время, чтобы помочь людям, которых я люблю.
Я повернулся и оглядел залитую кровью ванную, заметил сумку у двери и захромал к ней. Внутри я нашел оружие, которое у нас отобрали, когда мы были схвачены, и уголок моего рта приподнялся в ухмылке, когда я вытащил паяльную лампу из сумки, прежде чем повернуться в поисках своего ножа.
Он оказался в углу, и я, спотыкаясь, поплелся к нему с еще большим стоном боли. Клянусь, это ублюдочное пулевое отверстие болело сейчас сильнее, чем тогда, когда я боролся за свою гребаную жизнь.
Мне удалось схватить нож, поцеловав его за верность мне, прежде чем вернуться на свое место у раковины.
Это должно было быть чертовски больно.
Я зажег паяльную лампу и поднес лезвие моего ножа к пламени, нагревая его и дезинфицируя одновременно. Я был практически полноценным хирургом. Кому нужна какая-то модная степень и годы обучения?
Когда лезвие стало достаточно горячим, я сделал глубокий вдох, отодвинул окровавленную футболку от пулевого отверстия и стиснул зубы.
Это была либо одна из худших, либо одна из лучших идей, которые когда-либо приходили мне в голову. Хотя есть только один способ узнать наверняка.
Я был чертовски близок к крику, прижимая раскаленное лезвие к своей плоти, прижигая рану и стискивая челюсть так сильно, что удивился, как не треснули зубы.
Это было больно. Нет, к черту это, боль и близко не походила на то, что я чувствовал. Это был изысканный вид агонии, предназначенный только для самых мерзких демонов, обитавших в глубочайших недрах ада. И я, должно быть, был одним из них, потому что каким-то образом я тоже заслужил эту боль.
Я держался так долго, как только мог, прежде чем мои пальцы, казалось, свело судорогой по собственной воле, нож выпал из моей руки и с громким стуком упал в раковину. Тяжело дыша, я ухватился за край фарфоровой раковины, крепко зажмурив глаза, ожидая, когда утихнет агония, и борясь с желанием снова потерять сознание. Из динамика сейчас играла «Numb by Linkin Park», и я не мог не желать, чтобы у меня тоже было немного оцепенения, чтобы пройти через это.
Но мне это было не нужно. У меня была лучшая мотивация в мире продолжать двигаться, продолжать двигаться вперед, продолжать жить. У нее были волосы, которые сияли как солнечный свет, и она ни на секунду не смирилась бы с тем, что я сейчас скулю и сдаюсь. И я не собирался ее подводить.
Я открыл глаза, впиваясь взглядом в зеркало и вглядываясь в темноту в них, видя монстра во мне яснее, чем когда-либо прежде, когда я поддался этой части своей души и позволил ей взять верх. Мой взгляд упал на пулевое отверстие, и я с удовлетворением обнаружил, что остановил этого ублюдка. Крови больше не было. Что означало, что пришло время уходить.
Я глубоко вздохнул, схватил свой нож и повернулся к выходу. Сумка с оружием была слишком тяжелая для моего ослабленного тела, и я выругался, хватая пару пистолетов и засовывая их сзади в штаны, прежде чем открыть дверь.
Комната снаружи была освещена, хотя, к счастью, пуста, и я мог видеть, что это была какая-то игровая комната с накрытыми и неиспользуемыми покерными столами.
Я спотыкаясь брел через широкое пространство, пытаясь за стуком собственного пульса расслышать что-нибудь, что могло бы помочь мне найти остальных.
Я запыхался, когда пересек комнату, и, не дойдя до двери, напоролся на панель на стене, которая распахнулась, когда я снова поднялся на ноги.