Королева карантина (ЛП)

— Да. Я изучил спутниковые снимки, и единственный путь к собственности, который, вероятно, останется без охраны, — это участок, выходящий на гору. Мой отец никогда бы не ожидал нападения с этой стороны, особенно от такого человека, как я.
— Ты хочешь сказать, что ты не горец, которому нравится валяться в грязи и носить фланелевые рубашки? — Поддразнил Нэш, и мы все рассмеялись, а Сэйнт закатил глаза.
— День, когда я надену фланель, будет днем когда ад замерзнет, — сказал Сэйнт, и я клянусь, что он действительно вздрогнул.
Хотя когда-то я читала книгу о человеке-горце. Он был принцем мафии, который ушел в подполье из-за того, что узнал о себе, и по его словам, быть горцем звучало круто. Он нашел девушку там, на той горе, и разрушил небо и землю, чтобы отомстить людям, которые причинили ей боль. Секс тоже был чертовски горячим. Так что, возможно, Сэйнт смог бы провернуть дело с человеком-горцем при должном поощрении. Если у Николи все получилось в «Прекрасный Дикарь», то почему бы и моему криминальному вдохновителю с ОКР не сделать то же самое?
Сэйнт достал блокнот и ручку из кармана куртки и протянул их мне. Я начала записывать, что нам понадобится, мое сердце бешено колотилось от перспективы заняться альпинизмом. Я не была там с тех пор, как мой отец взял меня с собой за неделю до того, как я была зачислена в Еверлейк, и я отчаянно скучала по этому. Одна только мысль об этом заставила меня на мгновение почувствовать себя ближе к нему, и мое сердце сжалось от острой боли из-за того, как сильно я по нему скучала. Я ни за что не позволила бы, чтобы с отцом Блейка что-то случилось так, как случилось с моим.
— Так что произойдет, когда мы переберемся через горы и проникнем в дом твоего отца через заднюю дверь? — Спросил Киан. — Мы идем с оружием на перевес, или как?
— Нет, — цокнул языком Сэйнт. — Это будет тайно. Мы найдем мистера Боумена и вытащим его в целости и сохранности, прежде чем отправимся за моим отцом. Убедиться, что он жив и здоров, — наш приоритет.
Блейк поерзал на стуле.
— Если он поднял руку на моего отца, я заставлю его чертовски страдать. Я разорву его на части, кусочек за кусочком, — прорычал он, и я положила руку ему на бедро, успокаивающе сжимая.
— Да, но даже если он жив и здоров, мы позаботимся о том, чтобы мой отец страдал, несмотря ни на что, — бесстрастно сказал Сэйнт.
Блейк внезапно вскочил со своего места и вышел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.
— Сэйнт, — прошипел Нэш. — У тебя что, совсем нет гребаного такта?
— Что я такого сказал? — Спросил Сэйнт, нахмурившись, и я встала, надув губы, прежде чем выйти вслед за Блейком из комнаты, оставив остальных объяснять ему это. Иногда он действительно был невежественен.
— Блейк? — Позвала я, проходя через прихожую, но ни из какой части дома не последовало ответа.
Снаружи донесся повторяющийся стук, и я толкнула входную дверь, выходя на крыльцо. Удары продолжались, сопровождаемые сердитым ворчанием, и я заметила, как он бьет кулаком по стене сарая. Мое сердце дрогнуло, и я сбежала по ступенькам, помчавшись через двор к моему золотому мальчику. Я подошла к нему сзади, обхватила руками за талию, пытаясь оттащить его назад, чтобы заставить остановиться.
— Татум, — прорычал он. — Мне не нужны гребаные объятия.
— Нет, нужны, — прошептала я, цепляясь за него, когда он попытался убрать мои руки со своей талии.
— Мне просто нужна отдушина, — отрезал он. — К черту Троя Мемфиса. К черту его и его гребаную империю. Он будет лежать у моих ног в луже крови. Я убью его за это, — поклялся он, его голос был полон мести и ненависти.
— Мы сделаем это вместе, — пообещала я, и его плечи поникли, голова свесилась вперед. — Только не вреди себе из-за него. Пожалуйста. — Я знала, что в нем есть деструктивная жилка. Именно так он справлялся с болью, причиняя ее себе и другим. Но я больше не могу смотреть, как он наказывает себя.
— Я не могу потерять, папу, — прохрипел он. — Только не после мамы. Я не могу, Татум, я просто…
 
— Ты не потеряешь, — поклялась я, имея в виду это от всей души. Я бы перевернула вверх дном всю вселенную, чтобы отец Блейка вернулся к нему. Я не позволю ему потерять его, как я потеряла своего. Я не позволю, что бы его судьба вторила моей.
Холодный воздух заставил меня дрожать, когда я прижалась к Блейку, жар его тела взывал ко мне, как печь.
— Иди сюда, — пробормотал он, беря меня за руку и толкая к двери сарая.
Мы проскользнули внутрь и обнаружили, что помещение забито мешками с каким-то урожаем, сложенными высокими штабелями вдоль деревянных стен. Было темно, но в крыше имелся люк, через который внутрь проникал лунный свет. Без пронизывающего ветра было не слишком холодно, и я все равно никуда не собиралась уходить, пока Блейк не почувствует, что готов вернуться в дом.
Он начал карабкаться по мешкам на крышу, и я последовала за ним, вскарабкавшись туда, где он лег под потолочным люком. Он притянул меня к себе и зажал под мышкой, его мышцы напряглись вокруг меня. Я прижалась к нему, глядя на море звезд над головой и полумесяц, которая светила так ярко, что создавала вокруг себя ореол в небе.
— Я никогда не был так далеко в горах, — пробормотал Блейк. — Мама и папа брали меня летом в поход на озеро Кахуто, когда я был ребенком, но это было самое близкое к этому, что я когда-либо испытывал. И у нас были раскладные кровати, телевизор и барбекю, так что это было не самое необходимое.
Я фыркнула.
— Попробуй отправиться в поход зимой, в сезон медведей.
— Ты чертовски крутая. — Он усмехнулся, целуя мои волосы, и притянул меня ближе.
— Ага, — поддразнила я. — Я должна поблагодарить за это своего отца.
— Жаль, что я не встретил его должным образом, — хрипло сказал Блейк, и мое сердцебиение замерло на целую вечность.
— Я тоже, — выдохнула я, чувствуя, как слезы защипали мне глаза. Я так много плакала из-за него и обещала, что больше этого не будет, зная, что это не причинит мне ничего, кроме боли. Но с Блейком иногда мне казалось, что он мог видеть это горе во мне так ясно, что я не хотела его скрывать. Мы узнавали эту часть друг друга точно так же, как мы узнавали ее в Нэше. Потеря была подобна дождю. Иногда он лил целыми днями, иногда наступала засуха, в которой не было ничего, кроме солнечного света. Но он всегда возвращался. Это было неизбежно.
— Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чем угодно, Блейк. Если ты злишься, или тебе больно, или ты хочешь выплеснуть душу, я всегда рядом, — искренне сказала я.
— Я знаю, — вздохнул он. — Но иногда я не могу даже думать… моя голова так затуманивается от ярости, что это все, что я могу чувствовать.
— Иногда я чувствую то же самое, — призналась я. — Когда я думаю о своем отце и о том, как он умер от рук Мортеза. Я прокручиваю это в своей голове снова и снова, пока не вскипаю.
Он обнял меня крепче, и я поняла, что он знал, каково это, даже без слов.
— Как будто, если ты проигрываешь это снова и снова, то сможешь все изменить, — сказал он, и в его голосе прозвучала печаль. — Каждый момент, который привел к этому, и все решения, которые можно было бы сделать, которые изменили бы все.
— Да, — согласилась я сдавленным голосом.
— Иногда кажется, что это все, что от нее осталось, — тихо сказал он. — Как будто эти последние дни стерли все хорошее, что было до них. Но я чувствую себя чертовски виноватым, думая об этом, потому что там было так много хорошего.
— Расскажи мне что-нибудь хорошее, — попросила я, и он на мгновение замолчал, прислушиваясь к вою ветра где-то в горах.
Он провел большим пальцем по браслету на моем запястье, который принадлежал его маме, и на секунду я почти почувствовала связь с ней через него. Как будто я знала ее. Совсем чуть-чуть.
— Раньше мы вместе пекли блины каждое воскресенье, — сказал он наконец. — Папа вставал с постели поздно, и мы вдвоем устраивали полный беспорядок на кухне, прежде чем он спускался вниз. Мы готовили любимые всеми блинчики, всегда одни и те же. У меня были шоколад и банан, а у нее… вишня с кленовым сиропом.