Королева карантина (ЛП)

Жар между нами потрескивал, и мои конечности напряглись, когда я посмотрел на нее там, наверху, на пианино, на ее длинные ноги, умоляющие меня сорвать с них эти чулки и зарыться между ними. Я удерживал себя на месте только усилием воли, поскольку мысль о том, чтобы заявить на нее права, сейчас переполняла меня. Я хотел ее так, как зверь нуждается в своей паре. Я хотел, чтобы она вцепилась в мою одежду, ее ногти впились в мою плоть, а ее задница ударилась о клавиши пианино, когда я вгоню в нее свой член и заставлю выкрикивать мое имя.
И выражение ее глаз говорило, что она хотела того же самого.
Отдаленный звонок домашнего телефона был единственным звуком, нарушавшим тишину, и я знал, что все сводится к битве воли между нами, пока мы ждали, кто сломается первым. Но мой контроль висел на кончике ножа, и я знал, что вот-вот сломаюсь ради нее. Я ломался, и она падала вместе со мной, пока каким-то образом мы не находили способ восстановить себя друг в друге.
Я внезапно встал как раз в тот момент, когда она протянула руку и схватила меня за галстук, дернув к себе, когда произнесла мое имя и приказала мне прийти за ней.
Я возвышался над ней, мой член был твердым и ноющим, когда я наклонился вперед, пробуя ее на вкус, когда схватился за крышку пианино по обе стороны от ее бедер и приготовился заявить права на то, что принадлежало мне.
Звук шагов едва разнесся в воздухе, но мне удалось вырваться из чар, наложенных на меня Татум, и я резко отпрянул, развернувшись к двери, когда она испуганно ахнула.
Мое сердце бешено заколотилось, когда я понял, что я чуть не натворил. Если бы кто-нибудь в этом доме видел нас вместе, они бы не ждали, чтобы задавать вопросы. Татум была женой Киана, и смерть была бы для нас легкой ценой, если бы кто-нибудь из них подумал, что я украл то, что принадлежало ему. Знать Найлу — это одно, Киан заверил меня, что тот унесет этот секрет с собой в могилу. В этой семье больше не было никого, кому можно было бы так доверять, и я не мог рисковать, что нас обнаружат вместе во второй раз.
Дверь распахнулась, и я изобразил на лице бесстрастную маску, когда в комнату вошла экономка Марта.
— Добрый вечер, мистер Мемфис, — весело сказала она, протягивая мне беспроводной телефон. — Вам кто-то звонит, чтобы поговорить с вами.
Я даже не смог заставить свой язык произнести слова благодарности, которые я должен был сказать ей, когда молча взял телефон из ее рук, натянуто кивнув, когда ощущение этого захлестнуло меня, как будто он горел.
Марта кивнула головой, тепло улыбнувшись Татум через мое плечо, затем повернулась и направилась к выходу из комнаты, дверь медленно закрылась за ней.
У меня перехватило горло, когда я обернулся, чтобы посмотреть на Татум, ее глаза были широко раскрыты там, где она сейчас сидела на самом краешке пианино, скрестив ноги, в расправленном платье и с идеально распущенными волосами. Я сомневался, что экономка что-то заподозрила. Но сейчас это волновало меня меньше всего.
Я повертел телефон в руке, делая шаг назад к девушке, которая все изменила, и обнаружил, что трубка находится в режиме ожидания.
Я выдохнул и приложил палец к губам, предупреждая Татум хранить молчание, в то время как мое сердце бешено колотилось в груди. Не то чтобы я показывал это. Мои черты снова превратились в маску, ничто не просачивалось сквозь щели в моей защите, и меньше всего страх.
— Отец, — коротко сказал я, подключив звонок и переведя его на громкую связь, чтобы Татум тоже могла слушать. Я знал, что это будет он. Никто не знал, что я здесь, и никто другой не захотел бы позвонить, даже если бы они это выяснили.
— Сынок, — ответил он тем своим резким тоном, который сразу подсказал мне, что мне следует ожидать худшего. — Похоже, ты был довольно занят.
— Я мог бы сказать то же самое о тебе, — спокойно ответил я.
— У меня проблема, с которой, я уверен, ты можешь мне помочь, — сказал он, не обращая внимания на мои слова, и я боролся с проблеском беспокойства, охватившим меня. Я так и не смог смириться с тем, что меня игнорировали после тех месяцев пренебрежения.
 
— О? — невинно спросил я, ни капли вины не было в моих словах, но он бы просто так не позвонил, если бы не был уверен, что я знаю, чего он хочет.
— Недавно несколько злоумышленников в масках ворвались в эксклюзивный клуб, которым я управляю, и обокрали меня. Они забрали бесчисленное количество имущества, разграбили мой офис, а затем подожгли его, — сказал он, и мое сердце подпрыгнуло от малейшего намека на ярость в его тоне. Он был настолько близок к тому, чтобы сойти с ума, насколько, я думаю, я когда-либо слышал, и осознание того, что я и моя семья были ответственны за то, что пошатнули основы его закоренелого мудацкого поведения, заставило меня торжествующе ухмыльнуться. Но я знал, что он не позвонит, чтобы сообщить мне, что я что-то выиграл, поэтому воздержался от преждевременных торжеств.
— Я и не знал, что ты управляешь эксклюзивным клубом, — небрежно прокомментировал я, как будто остальные его слова ничего для меня не значили.
— Теперь ты можешь снять маску, сынок. Или мне следует сказать Рекс? Потому что я только что увидел довольно интересную ксерокопию паспорта, которая, по-видимому, подразумевает, что ты и твои друзья сменили личности. Если только ты не хочешь попытаться заявить, что по Секвойе бродят четыре двойника, по венам которых течет вакцина против вируса «Аид»?
Татум судорожно вздохнула, прижав руку ко рту, и я поднял на нее взгляд, пытаясь передать ей извинения без слов. Потому что я должен был предвидеть, что это произойдет. Возможно, у нас с отцом яблоко недалеко упало от яблони, но у него было еще много лет, чтобы пустить корни. И я был почти уверен, что он собирался доказать мне, что его основы прочны, несмотря на все мои планы.
— Она сейчас там? — спросил он непринужденно. — Ее губы крепко обхватили твой член в знак благодарности за то, что ты спас ее из моей лаборатории?
Я запнулся от его грубых слов, мой пристальный взгляд упал на Татум, когда желание схватить ее и убежать отсюда как можно дальше и быстрее почти захлестнуло меня. Он знал. Не только о том, что мы спасли ее, но он знал почему. Он всегда умел заглядывать в суть вещей, и, несмотря на то, как часто он вдалбливал мне тот факт, что я никогда не должен нуждаться ни в ком в своей жизни, кроме самого себя, он понял, кем она была для меня. И это делало его еще более опасным, чем когда-либо прежде.
— Не сейчас, — спокойно ответил я, хотя внутри чувствовал что угодно, только не это. — В данный момент она довольно измотана тем, что я трахал ее на своем пианино.
Мой отец фыркнул при упоминании этого инструмента, и я понял, что если бы он мог, то уничтожил бы все существующие пианино, только чтобы помешать мне тратить свое время на то, что он считал таким бессмысленным.
— Вот в чем дело, сынок, — твердо сказал он. — Ты вернешь мне все акции, которые ты скупил в моих компаниях. Ты откажешься от контроля над всеми активами, которые ты украл, и перепишешь все это обратно на меня. — Малейшая интонация в его голосе дала мне понять, насколько он был чертовски зол, поняв, что я все это натворил. Я. Его избитый маленький наследник, который должен был придерживаться линии и ждать своего времени, чтобы подняться в его тени, довел его до немилости, и он даже не заметил этого, пока не стало слишком поздно.
— К сожалению, я не думаю, что смогу это сделать, — медленно ответил я, впитывая чувство своей победы над ним. — Видишь, я сделал то, чему ты меня учил. Я взял врага на прицел и уложил всех своих уток подряд. Я провел свое исследование, я сыграл с ним в его собственную игру и завел его прямо в свою ловушку. Теперь все, что мне нужно сделать, это нажать на курок. Так зачем же мне складывать оружие в последний момент?
— Я признаю, что довольно таки впечатлен, — медленно ответил он, и дерзкие нотки в его голосе заставили у меня волосы на затылке встать дыбом. Я сомневался, что кто-то еще в мире вообще заметил бы это, но я заметил. И это означало приближение опасности. У него был какой-то план, помимо его слов, и я был тем, кто в нем замешан. — Ты превзошел самого себя в этом. Ты был тщательным, тонким, методичным и действительно блестящим.