Чудесная чайная Эрлы (СИ)
– Добрый вечер, Гейла! Добрый вечер, господин Пульц! – прокричала я в ответ, узнав обладателей голосов. – Меня сунули сюда по ошибке. А ты, Гейла, тут за что? Опять на рынке подралась?
– Твоя правда, – захохотала Гейла. – Выдрала космы и подбила глаз Соне. Эта дрянь вздумала продавать пирожки на том же углу, где и я! Теперь будет знать, как мне дорогу переходить.
– А я за что всегда, – печально сообщил Пульц.
– Ох, господин Пульц, – вздохнула я. – И какое место вы осквернили на этот раз?
Сапожник и тихий пьяница Пульц имел привычку справлять нужду в общественных местах, за что и попадал в каталажку раз шесть в неделю. Отделывался штрафом и порицанием и продолжал пакостить.
– Боюсь, в этот раз не повезло памятнику королю Аугусту Второму, – удрученно признался Пульц. – Темно было, как в глотке у дьявола, я не разглядел! Думал, дерево, али нужник. А это целый король оказался, фу-ты ну-ты!
– Вот ты вляпался, Пульц, – сочувственно сказал надзиратель. – Эдак тебе хулу королевской власти приписать могут.
– Да станут они возиться! У «клопов» теперь поважнее задачка – с Бельмором разобраться.
Завязался интересный разговор. Я рассказала обо всем, что произошло, получила пару советов и выслушала отборную ругань в адрес Бельмора, «клопов» и нового комиссара в частности.
Потом Гейла перешла к другим городским сплетням, Пульц рассказывал смешные байки, и время мы проводили неплохо.
Моя камера и правда оказалась теплой и довольно чистой. Я устроилась на откидной койке и подпевала Гейле. Торговка знала много простонародных песенок и голосила их во всю глотку, коротая время.
Надзиратель, который должен был пресекать все разговоры и веселье среди заключенных, тактично ушел в караульную и появился лишь полчаса спустя с тележкой, груженой тарелками.
– Уж простите, госпожа Эрла, тут еда не как у вас в чайной, – он просунул в окошко кружку с мутной жидкостью и тарелку с серой кашей. – Но есть-пить можно, коли нос зажать.
И желательно глаза закрыть тоже, подумала я, потому что меня затошнило от одного вида кушанья на тарелке.
– Обеды нам поставляют с фабрики Бельмора.
– Я догадалась. Спасибо, Стиг.
Стиг тяжело вздохнул, и, шаркая, ушел в караулку. Я мужественно отправила в рот ложку каши. Соли в нее повар не пожалел, а вот мешать забывал, в вареве было полно подгоревших комков. Но поесть нужно, иначе я совсем ослабею.
– Госпожа Ингольф! – позвал меня голос комиссара от решетки.
– И снова добрый день, комиссар. Пришли составить мне компанию за обедом? – я подняла голову. – Каша сегодня особенно удалась. Потрясающая вкусовая гамма. Тонкий аромат дегтя и изумительные горько-соленые оттенки.
– Звучит заманчиво. Но я принес ваш заказ. Простите, креветок нет, и пунша тоже. Однако я нашел на рынке неплохие пироги, сыр и бутерброды с рыбой.
– У Соны пироги брали? – разъяренно поинтересовались из соседней камеры.
– Вы принесли мне еду с воли? С какой стати?!
– Я вас пожалел. Не обижайтесь на меня за это. Вы выглядели слишком бледной и несчастной, когда вас привели в камеру. Я боялся, что вы упадете в обморок. Вам нужно подкрепиться, а тюремная пища для этого ни черта не годится. Я заинтересован в том, чтобы свидетели и подследственные были в ясном уме и сносном настроении.
☘️Я подошла к решетке. Комиссар терпеливо ждал; в руках он держал бумажный пакет, набитый кульками и свертками.
Он и правда принес мне еду. Странный поступок, и объяснения я ему не находила.
Пытливо посмотрела на Расмуса. Уж не издевается ли он?
Но он встретил мой взгляд спокойно и слегка улыбнулся – без издевки, но ободряюще.
А в воздухе разливался одуряющий аромат пирожков – горячих, маслянистых, прожареных до золотистой корочки.
В камере слева тягуче вздохнули. В камере справа ворчливо признали:
– Сона хоть и дрянь, но пирожки у нее вкусные. Я женщина честная, врать не буду.
Я сглотнула.
– Стиг! Дайте ключ, – комиссар требовательно взглянул на надзирателя. Тот подошел, суетливо отцепил ключ от связки и передал его Расмусу.
Расмус открыл дверь и вошел в камеру. Ему пришлось пригнуться и повернуться, чтобы не зацепиться головой о притолоку, а плечами за косяки.
– Я все же решил к вам присоединиться, госпожа Ингольф, – сообщил комиссар, усаживаясь на скамью. – Перекусим вместе. Тут хватит на всех.
Он откинул доску на шарнирах, которая заменяла стол, постелил на нее припасенную газету и стал выкладывать содержимое свертков. Расмус не пожалел денег – еды хватило бы накормить и пятерых.
Я стояла, не решаясь сесть, и мучительно ломала голову над причинами, которые двигали комиссаром.
«Клопы» ничего не делают просто так. Скорее всего, Расмус пытается втереться ко мне в доверие таким вот нехитрым способом. Угощает обедом в расчете, что я, исполненная благодарности, начну болтать и скажу что-то, что он сможет использовать против меня.
Нет, пожалуй, Расмус не столь наивен. Значит, тут что-то другое.
Но выгнать его из камеры я не могла, а мой желудок мучительно стонал в ответ на запахи, и потому я вздохнула, села на койку напротив и попросила:
– Комиссар, раз уж на вас нашел приступ необъяснимой щедрости, пожалуйста, поделитесь и с другими заключенными. Вас ведь мама учила в детстве, что лакомиться в одиночку нехорошо?
– Да, припоминаю, что-то такое моя матушка говорила. Хотя чаще она просто брала розги. Стиг!
– Господин комиссар?
– Это вам. А это передайте в две другие камеры.
Комиссар спокойно вручил ошеломленному надзирателю завернутые в бумагу пироги.
– Слушаюсь, – пробормотал окончательно растерявшийся Стиг.
– Премного благодарны за вашу доброту! Дай вам создатель здоровьица, господин комиссар! И аппетита хорошего! – обрадовались в камере слева.
– Вот это наш парень, – похвалили из камеры справа. – С понятием, не то, что бывший «клоп».
– Спасибо, комиссар, – сказала и я, пряча смущение. – Это добрый поступок. Но вы не обязаны подкармливать заключенных.
– Не обязан и впредь не буду. Сегодня исключение из правил. Что там вы еще заказывали, госпожа Ингольф? Ароматические свечи? Принес парочку обычных – в камере темновато.
Он выудил из кармана две свечи, пристроил их по углам и чиркнул спичкой. Стало светлее и уютнее.
– Давайте приступим, госпожа Ингольф. У меня с утра крошки во рту не было.
Расмус выбрал самый поджаристый пирожок и запустил в него зубы.
– Отлично, – похвалил он, прожевав. – А я уж думал, что нормальной еды в этом городе не сыскать.
– Нормальную еду готовят дома, комиссар, а не покупают в кухмистерских Бельмора, – ответила я с набитым ртом – ужасно невоспитанно получилось, но что поделать! – Хорошие продукты есть на рынке, как вы уже поняли, но цены там кусаются. Вы, должно быть, за этот пакет пол жалованья выложили.
– Нисколько не выложил. Когда разбирали драку между Соной и Гейлой, выяснилось, что наша пострадавшая торгует без лицензии. Пришлось изъять товар, а госпожу Сону оштрафоввать.
Я чуть не подавилась и мигом отложила надкусанный пирожок.
– Вы отобрали продукты у Соны?! Но...
– Да, знаю, нужно было их уничтожить и составить протокол. Но зачем переводить хорошую еду? – комиссар хладнокровно потянулся за следующим пирогом. Глянул на меня и нахмурился:
– Что? Вы неприятно поражены? Я человек разумный, госпожа Ингольф, и крайне бережливый. Ешьте и не терзайтесь.
Я пожала плечами и последовала его совету. Жалко Сону, конечно, но она сама виновата. А комиссар, как видно, может отмахнуться от предписанных процедур. Стало быть, и взятки брать будет со временем. Ничем он от старого комиссара не отличается.
Я задумчиво смотрела на Расмуса, а он смотрел на меня. Мы изучали друг друга, как два кота перед дракой.
Мне следовало размышлять о его характере, но я все пыталась найти ответ на вопрос: красавец Рейн Расмус или урод? И решила, что ни то и ни другое. Он интересный мужчина. У него привлекательное лицо, несмотря на несимметричность черт, острые скулы и узкие губы. Идеальная красота скучна, но изюминку ей придает легкий изъян – а изъянов во внешности комиссара предостаточно!