"Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Наконец Тула перестала колдовать. Огонь в печи и свеча потухли, предметы опустились на прежние места, в комнате стало светло.
Томас был настолько потрясен, что из глаз у него текли слезы. Он едва дышал.
Сглотнув пару раз, он сказал:
— Я верю тебе.
Руки его обнимали ее, губы были у ее виска. Туле казалось, что где-то вдали перед ней маячит удивительный мир общности и взаимопонимания, словно ворота в этот мир были приоткрыты.
Она заметила, что он взволнован. Да иначе и быть не могло.
— Прости меня, Томас, — сказала она. — Но я должна предупредить тебя, что мой рассказ следует принимать всерьез. Хотя все это и совершенно невероятно. Ты осмелишься выслушать меня?
Он кивнул, и это немного успокоило ее.
Опустив голову, она тихо произнесла:
— Я убила человека, Томас.
Тело его напряглось, но он все же сказал:
— Надо полагать, на это были свои причины?
— Ты прав. Они были скотами, делавшими другим всякие гадости.
«Она сказала „они“! — подумал Томас. — Боже мой! Их было несколько!»
— Это была самооборона? — спросил он. — Ты оборонялась?
— Один раз, да. Я думаю, что убила двоих, Томас, но я точно не помню, потому что была тогда совсем маленькой. Один из них хотел убить нашего благодетеля. Этот скот утонул в навозной жиже. Потому что я так захотела.
Она заметила его испуганный взгляд.
— Другой сам был убийцей. Он замучил и убил множество маленьких детей. Это он изнасиловал меня, я рассказывала тебе об этом. Да, что было, то было. Я сама спровоцировала его на это. После этого он умер жуткой, мучительной смертью.
Томас тихо застонал.
— Но я мстила за себя и по-другому. Я самым низменным способом унижала людей. В последний раз это было вчера. Вот почему я в такой растерянности, Томас. Когда на меня накатывает гнев из-за какой-то несправедливости, я сама не знаю, что делаю. Я начинаю соображать, когда уже все позади. И плачу горькими слезами.
— Ладно, с детством твоим все ясно, — сказал он. — Ты пробыла у Хейке целый год, и ты говоришь, что он многому тебя научил. Как ты жила там, в Норвегии?
— Думаю, все были довольны мной. Хейке и Винга — сильные личности, и я пыталась делать все как можно лучше, как они учили меня.
— В самом деле? Значит, у тебя в тебе много хорошего. Но самое главное, как ты вела себя после этого.
— На обратном пути, ты имеешь в виду? Ах, да, тут есть о чем рассказать!
И Тула честно рассказала ему обо всем, что пережила во время своего возвращения домой. Она понимала, что он прав: то, что происходило до ее посещения Норвегии, было несущественно, тогда она была совсем ребенком. Из того времени она вынесла только одно событие: встречу с Тенгелем Злым. И причиной этой встречи была флейта, полученная от Томаса.
Томас пытался убедить ее в том, что в этом вряд ли была ее вина, просто это была цепочка печальных обстоятельств. Тула скептически кивала ему, хотя и была ему благодарна за утешительные слова.
И когда она закончила рассказ о своем возвращении домой, он вздохнул.
— Во-первых, не ты одна виновата в этом. Твой родственник Эскиль виноват в этом не меньше тебя, поскольку вынудил тебя проделать в одиночку такой длинный путь. Кстати, мне кажется, что ты совершила и хорошие поступки — взять хотя бы тех двоих детей. А также твое обращение с человеком, любившим мальчиков: должен тебе сказать, ты поступила очень благородно.
Тула изумленно уставилась на него.
— Разве тебя это не шокирует?
— Я имею представление о том, что значит находиться вне общепринятых норм, не надо забывать об этом! Должен сказать, что многое из того, что ты рассказала, я не одобряю. Твои сверхъестественные способности, твою холодную ненависть… Но я теперь понимаю, что все это связано с тем, что ты называешь проклятием Людей Льда. Ты говоришь, что у тебя надлом в душе. Это именно так! Ты хорошая девушка, Тула, но ты не умеешь контролировать свое второе «я», не так ли?
— Ах, это еще не все, — всхлипнула она, положив ему голову на плечо. — Я еще не рассказала о самом худшем.
 
Томас сидел и молча гладил ее по волосам. Он оглядел свою комнату, уже погружавшуюся в сумерки, где он был так безгранично одинок. Он не хотел возвращаться к своему одинокому прошлому ни за что на свете!
— Что может быть хуже ухода из жизни? — тихо спросил он.
— Томас, я… я жуткий человек также и в… в эротическом плане.
— Кажется, ты говорила, что с тобой это было только раз? С тем детоубийцей, который изнасиловал тебя.
— Это так. Но во мне горит неугасимый огонь. Так часто бывало с «мечеными» женщинами из рода Людей Льда. И я — из самых худших.
— Я бы этого не сказал. Ведь ты никогда не…
— Нет. Но мне хотелось этого. Моя потребность в этом так велика, так неукротима, что я… Нет, я не могу говорить об этом!
— Ты думаешь, мне этого не хотелось? Ты думаешь, я не рыдал безутешными, горькими слезами над своей потребностью в этом?
Забыв на миг о себе, Тула выпрямилась.
— Значит, ты можешь… То есть я хотела сказать, что ты не… инвалид по этой части?
— Нет, нет… — краснея, ответил он. — Я много лет уже хочу этого. Пока не… Она просияла, словно солнце.
— Пока не встретил меня?
Он кивнул, смущенно улыбнувшись.
— Ах, Томас! — вздохнув, сказала она. — Тогда я могу рассказать тебе о демонах!
И он услышал всю эту жуткую историю. Сначала он подумал, что это естественные эротические сны, но вскоре разуверился в этом, узнав о жутких событиях на чердаке в Гростенсхольме. Она показала ему шрамы от укусов призраков. И только эти четыре демона были способны спасти ее.
Это было последнее, что рассказала Тула. Ей не было нужды рассказывать Томасу о том вожделении, которое она испытывала сначала к Мики, а потом к сержанту. Поскольку это вожделение не имело никакого отношения ни к влюбленности, ни к нежным чувствам, и было связано лишь с инстинктом, она не хотела омрачать настроение Томаса. Она уже рассказывала ему о тех двоих, что желали вступить с ней в любовную связь, которых она жестоко наказала — и этого было достаточно. Она снова припала к его плечу.
— Томас, как это странно! Я часто видела партнеров по постели в тех мужчинах, которых встречала. И я всегда отворачивалась от них. Но теперь… Именно теперь эротика мало что значит. Потому что в любовных отношениях есть что-то большее! Да, думаю, это ты когда-то говорил мне об этом… Когда-то? Всего лишь год назад! А мне кажется, что прошла целая жизнь!
Томас ничего не сказал. Он не знал, как ему сохранить ее доверие. Но он вздрогнул, когда она сказала:
— Знаешь, что в этот час признаний будет лучше, если я скажу: во второй раз, когда я приходила к тебе, у меня были весьма нескромные намерения.
— В самом деле? И что же?
— Я хотела отдаться тебе! Мне хотелось посмотреть, способен ли ты любить, мне хотелось сделать что-то для тебя, эротически тебе помочь в твоем одиночестве. Мне хотелось почувствовать себя благородной. Это было, разумеется, ложь и обман, а истина заключалась в том, что я хотела тебя, не решаясь признаться себе в этом. Но все получилось наоборот. Это ты проявил ко мне милосердие, и это я оказалась несчастной и совершенно забыла о своих намерениях. К счастью. Что бы ты подумал обо мне?
Томас засмеялся, весело и искренне.
— Я бы не стал думать, я бы вместо этого стал действовать.
И тогда Тула тоже рассмеялась.
— Все-таки я рада, что в тот раз ничего не произошло. Тогда бы мне не к чему уже было стремиться.
— Господи, неужели на этом бы и закончился роман? — спросил он.
— Вообще-то я так не думаю, и ты об этом знаешь, — сказала она, теснее прижимаясь к нему. — А теперь мне просто любопытно: как все это бывает. Насилие было просто омерзительным, жутким.
При воспоминании об этом она передернулась.
— Думаю, что это может быть по-настоящему прекрасно, — ответил Томас.