"Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Пока она собиралась с мыслями, все уже были в другом зале.
Марит лежала, ощущая в сердце благоговейный трепет. Она знала, что плакать ей нельзя, шов может разойтись. Но как было бы чудесно обронить сейчас слезинку радости! Она вся была переполнена теплом, добротой, ликованием — и ожиданием!
Кристоффер пригласил Лизу-Мерету провести с ним вечер. Теплая улыбка, которой она одарила его при встрече, проникла в самое его сердце. Какой привлекательной она была — во всех отношениях! Как приятно было смотреть на нее!
Входя с ней в ресторан, он сказал:
— Твоему брату стало уже лучше.
— Я слышала, он испытывает сильные боли.
— Да, это так, — сухо ответил Кристоффер. — Иначе и быть не может, ведь у него повреждено столько нервов!
Она взяла его под руку. Лиза-Мерета всегда чувствовала себя счастливой, входя в многолюдный зал вместе с Кристоффером Вольденом. Никто не был таким изящным и привлекательным, как он, таким толковым в своей работе и таким богатым.
— Ты собрал ноги Бернта по кусочкам, — сказала она. — Я так горжусь тобой!
Ее манера льнуть к нему неизменно наполняла его ощущением счастья. Он улыбнулся ей в ответ.
Когда они усаживались за столик, она с воодушевлением произнесла:
— Мне хотелось бы разделить с тобой работу в больнице. Меня всегда восхищала Флоренс Найтингейль. Не найдется ли для меня какой-нибудь работы?
Он засмеялся. Они сели за стол, и он, продолжая держать ее за руку, сказал:
— Не думаю, дорогая. Это очень скоро надоело бы тебе.
— Тогда ты не знаешь меня. Я хочу быть рядом с тобой, понимаешь ли ты это? Разве я не могла бы менять влажные компрессы несчастным больным?
— В этом у нас нет необходимости. Тебе, скорее всего, пришлось бы выносить горшки или драить пол. Или же учиться много лет.
Она состроила гримасу.
— Нет уж, увольте!
Просмотрев меню, они заказали ужин. В ожидании официанта Кристоффер глубоко вздохнул и начал:
— Лиза-Мерета, я хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь на меня положиться. Она тут же насторожилась.
— Надеюсь, ты не думаешь, что именно из-за этого я хочу работать в больнице? Неужели ты считаешь, что я сомневаюсь в твоей верности?
Эта мысль раньше не приходила ему в голову, но теперь пришла.
— Нет, конечно, нет, — торопливо ответил он. — Но иногда ты кажешься мне такой ранимой, словно беззащитная, неуверенная в себе девочка. Мне хотелось бы взять тебя под свою защиту, Лиза-Мерета. Навсегда.
Это были совсем не те слова, которые он собирался сказать ей, сидя на берегу реки. Разговор их пошел совсем не так, как он хотел, с самого начала.
— Я уверена в тебе, — сказала она, улыбнувшись. У нее была такая милая, обворожительная улыбка. — Просто мне хочется быть рядом с тобой — всегда!
— Прекрасно! И когда тебя нет рядом со мной, ты должна помнить, что все мои мысли обращены к тебе. Всегда и всюду. Тебе это известно, не так ли?
— Да, Кристоффер, — с оттенком благоговения ответила она. — Спасибо за эти слова! И за те, что ты сказал до этого. Могу я считать это…
— Сватовством? Мне кажется, что можешь.
— О, Кристоффер, — прошептала она, сжимая его руку. — Ты знаешь, я так люблю тебя!
Он ничего не ответил, поскольку официант принес ужин. Теперь оба они ждали, чтобы он ушел.
Лиза-Мерета наклонилась к нему через стол.
— О чем ты задумался? У тебя такой счастливый вид! Взяв вилку и нож, он сказал:
— О, я думаю о том, как удачно сделал операцию этой бедной девушке из дикой местности.
Руки Лизы-Мереты, держащие нож и вилку, застыли в воздухе, но она тут же непринужденно заметила, поднеся ко рту кусочек мяса:
— Мне показалось, что ты только что говорил о том, что мысли твои постоянно обращены ко мне?
Он принял это за шутку с ее стороны и рассмеялся.
— Не принимай это близко к сердцу, — сказал он. — Это просто бахвальство с моей стороны.
Но у нее явно пропала охота разговаривать. Он заметил, как она недовольно поджала губы и продолжала есть, не поднимая глаз от тарелки.
Некоторое время они ели молча, потом Лиза-Мерета сказала:
 
— Она ужасно худая. Настоящий труп.
— Кто?
— Эта твоя старуха с хутора. Должно быть, она намного старше тебя?
— Ах, да, Марит из Свельтена, — спокойно ответил Кристоффер, стараясь побороть в себе чувство раздражения. — На самом деле, ей двадцать девять лет, я узнал это из записей в журнале. Она не прожила ни одного счастливого дня в своей жизни.
— Ты всегда интересуешься возрастом своих пациентов?
— Я должен это делать, чтобы знать, каковы у них силы сопротивления. Что же касается Марит из Свельтена, то она выглядит намного старше своих лет.
Это было не совсем так, но он интуитивно понял, какой ответ мог успокоить Лизу-Мерету.
«Господи, — подумал он. — Если я начну ей лгать, наши отношения разрушатся. Я должен отучить ее от этой вечной, ничем не обоснованной…»
И впервые он сознательно употребил мысленно это слово: ревность!
  
4
 
На следующее утро обход делал не он, но он все же нашел время, чтобы зайти к ней. Он сделал это, чувствуя непонятные угрызения совести. Но, вдумавшись, понял бы, что боится, как бы об этом не узнала Лиза-Мерета.
Однако Кристоффер не задумывался об этом. Он чувствовал угрызения совести из-за того, что опасался, как бы другие больные не подумали, что Марит его фаворитка. Ведь это было совсем не так, просто он беспокоился за нее, она вызывала у него дополнительное чувство ответственности.
Проснувшись на следующее утро, Марит была шокирована тем, что ширму убрали и на нее были теперь устремлены вопрошающие, выжидающие взгляды. Как она должна была вести себя здесь? Последние годы она едва осмеливалась разговаривать с людьми, и когда кто-нибудь обращался к ней, она прикрывала рукой лицо и бормотала в ответ что-то нечленораздельное.
И вот теперь она была окружена целым полчищем любопытных женщин. И все они молчали.
Она обратила взгляд к окну. На подоконнике стоял в плошке цветок, такой красивый, каких она никогда не видела. Он был почти плоским, с удивительными красными и желтыми прожилками. Цветок этот был чем-то похож на те растения, которые она изредка встречала на скалах, но он был намного крупнее.
На грязно-коричневой стене висел шкафчик, в котором стояли различные пузырьки и бутылки с этикетками. Судя по всему, там были лекарства.
Кровать ее была железной, в чем она убедилась, взявшись рукой за край. Раньше она никогда даже не слышала о железных кроватях.
Одна из женщин заговорила с ней, и она почувствовала в горле клубок, ей стало страшно. Женщина спросила ее: «Как тебя зовут?» Ей нужно было ответить, но как она могла это сделать, если гортань ее словно перехватило обручем и у нее было единственное желание — скрыться от посторонних глаз.
«Нет, не закрывай ладонью лицо! Ты должна, должна ответить, не бойся, Марит», — мысленно убеждала она себя.
Насмерть перепуганная, она повернула голову к соседней кровати.
После обхода пришел доктор Вольден.
Худое лицо Марит просияло, когда он вошел, щеки покрылись красными пятнами. «Странно, — подумал он, — а ведь казалось, что в ее теле вообще не осталось крови!»
Медсестра сообщила ему, что Марит чувствует себя хорошо. Конечно, она была катастрофически истощена, ей пока еще нельзя было есть, но в это утро у нее поднялась температура.
Он сказал, что это нормально, что так и должно быть после операции.
Все же сообщение медсестры обеспокоило его.
Он сел на край постели Марит. Ширмы больше не было, и все лежащие в палате женщины разом прекратили свою болтовню и навострили уши. Это его не смутило, он должен был поговорить с Марит, которая была так одинока в этом мире.
— Дело идет к улучшению, — сказал он подбадривающим тоном и тут же устыдился своих слов. Марит просияла.