"Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Кучер развернул лошадей и карету и поехал обратно. У Саги появилось горячее желание догнать его. Сесть в уютную карету, вернуться в мир людей…
И когда карета исчезла из виду, она почувствовала себя покинутой, безнадежно пропавшей.
Лес вдруг показался ей совершенно пустым, ужасающе пустым, хотя это была глупая мысль.
И они начали свое рискованное путешествие по дремучим лесам.
Оружия у них при себе не было. То есть у Пауля был пистолет, но не было пороха. У Марселя же был длинный нож — и это все.
— Велика ли опасность нападения диких животных? — спросила Сага.
— Думаю, что нет, — ответил Марсель. — Нас ведь трое, так что зверь вряд ли решится напасть. Как ты думаешь, Пауль?
— Пусть только попробуют сунуться! — ответил Пауль. — Кстати, волки и медведи наверняка истреблены в этих местах…
— Я точно не знаю, как обстоят с этим дела здесь, — неуверенно произнес Марсель. — Я тоже так думаю, хотя все может быть…
Возможность наткнуться на дикого зверя пугала Сагу, и то, что она питала большое уважение к лосям, не прибавляло ей смелости. На всякий случай, она шла между мужчинами. Однако врожденная независимость аристократа заставила Пауля взять на себя лидерство и передать свою тележку «бродяге», как он однажды назвал Марселя.
Но день еще не закончился. Тропинка была достаточно широкой, они могли беседовать без проблем и были — пока — в хорошем настроении.
Пауль начал рассказывать о своей жизни, но у Саги все время были в мыслях слова, сказанные кучером: «Он не тот, за кого себя выдает». Поэтому она слушала его с большим недоверием.
Пауль сказал, что происходит не из шведской семьи — и об этом можно было судить по его имени. Поэтому имя его и не занесено в дворянский список («Еще бы!» — злорадно подумала Сага). Его семья вынуждена была покинуть свою страну в ходе наполеоновских войн и осесть в скупой Швеции.
— Уже в раннем детстве у меня проявились большие… способности, — продолжал Пауль, как всегда, в своей непринужденной, очаровательной манере, которая, однако, уже не вводила ее в заблуждение. — Родители решили дать мне солидное образование. И вот теперь я — представитель своей страны и часто езжу поэтому за границу.
«Ты лжешь», — подумала Сага. Она не знала, откуда у нее такая уверенность, но она давно уже заметила лживость Пауля и не могла с этим мириться. Его кучер тоже говорил об этом.
Издевательски насмешливый, обворожительный, беспечный, поверхностный. И под красивым, блестящим фасадом скрывалось нечто иное. Нечто… опасное!
Сага не знала, почему она вдруг ощутила озноб летним днем, идя за ним следом.
Она почувствовала какую-то затаенную угрозу.
Ах, какая она глупая! Стоило ей только оказаться в глухом, таинственно-пустынном лесу, как в голову ей полезли всякие фантазии!
Пауль болтал без умолку. О празднествах, блеске и славе, о жизни при дворе, о женщинах, ссорившихся из-за него; пресыщенным тоном он рассказывал им о своих любовных похождениях. Сага и Марсель молча слушали его излияния.
Интонация Пауля вдруг стала трагической, но он тут же улыбнулся своей заразительной улыбкой и сказал:
— Все говорят, что я предназначен для чего-то великого. Но мне мешают — как вы понимаете, завистники. Многим не нравится, что я продвигаюсь вперед. Высокопоставленные господа не любят соперников. Так что карьера моя еще не состоялась. Но не все еще потеряно! Пауль фон Ленгенфельдт не из тех, кто вешает нос! Я продолжаю действовать тайком. И в один прекрасный день… Нет, я не буду заранее хвалиться.
— В самом деле, — с усмешкой произнесла за его спиной Сага.
Он бывал неотразим, когда чувствовал себя великим, когда его переполняла радость жизни. Тогда он вызывал всеобщее восхищение. Надо же, какое совершенство породила природа!
Но то, что он сказал после этого, шокировало Сагу. Обернувшись к ней, он произнес:
— Ах, Сага, ты великолепна, когда вот так улыбаешься, забыв о своей сдержанности! Тебя хочется обнять и без конца смотреть на твою улыбку! Видеть тебя радостной, счастливой, божественно прекрасной! Да, в самом деле, Сага! Если бы ты только не выглядела такой печальной!
 
— Когда я становлюсь серьезной, — поправила она его, — я думаю не о себе, просто меня одолевает страх и печаль.
— Да, да, но не будем об этом сейчас говорить! Разве ты не понимаешь, что ты именно та, которую я искал на протяжении тысячелетий? Я не уставал мечтать о тебе в течение долгих веков, и вот, наконец, я нашел тебя!
При этом он подчеркнуто театрально протянул к ней руку и тут же шаловливо рассмеялся.
Но Сага почувствовала, что он говорил все это серьезно. Он хотел обладать ею — и он привык получать то, что хотел.
У Саги мелькнула неприличная мысль: как бы ей тайком заглянуть в ящик, который стоял на тележке Пауля. Она была убеждена, что именно там кроется секрет его таинственности. Если в нем вообще была какая-то таинственность… Да, он был не тем, за кого выдавал себя, она знала это наверняка. Откуда вообще взялся этот фантастически красивый человек? Разве не должен был его знать весь мир? Ведь это же настоящая сенсация! Разве он мог быть обычным путешественником, затерявшимся среди призрачных лесов? Он рассказывал о своем богатом событиями прошлом, и с такой внешностью он мог добиться чего угодно!
Но Сага знала кое-что о придворной жизни от семьи Оксенштерн; она никогда не слышала об этом человеке. Ни о каком графе Пауле фон Ленгенфельдте, ни о каком необычайном, статном, ослепительно красивом мужчине. Но если бы такой человек появился при дворе, она бы о нем услышала! На вид он был довольно молод. Но в каком-то смысле, он казался «безвременным». Возможно, он был моложе Марселя. На вид ему было около тридцати.
Соперники? Завистливые конкуренты? Он сказал, что лишился высокого положения при дворе в результате интриг.
Саге было неприятно думать об этом.
— Теперь твоя очередь, Марсель!
Паулю не было интересно слушать это. Он остановился.
— Тс, — прошептал он. — Слышите?
Они прислушались. Лес вокруг них уже не был таким густым, между деревьями появился просвет, солнечные лучи пробивались сквозь кроны высоких, стройных сосен.
Сага услышала жалобный крик вдалеке, который постепенно затих. В этом крике чувствовался страх. Крик этот, казалось, был обращен к ней, как предупреждение, как безнадежная попытка быть услышанным.
  
5
 
— Что такое ты услышал, Пауль? — спросил Марсель своим тихим, хрипловатым голосом.
Перестав напряженно прислушиваться, Пауль сказал:
— Кто-то разговаривает, как мне кажется. Неподалеку от нас.
Марсель огляделся по сторонам.
— Должно быть, это дальше, чем ты думаешь, — сказал он.
Если Пауль и заметил иронию в словах Марселя, то не подал виду.
— Да, ты прав, — ответил он. — Здесь все насквозь просматривается, как в открытом море. За стволами этих сосен могут спрятаться только тонкие, как жерди, существа. Видно, мне это все померещилось.
— Мы уже прошли порядочное расстояние, — сказал Марсель. — Если мы сядем среди этих кустов, то никто нас не увидит, а сами мы, напротив, будем видеть все вокруг.
— Разумная мысль! Я тоже проголодался.
Солнце уже клонилось к горизонту. Сага с дрожью думала о наступлении темноты. Ей казалось, что деревья неприязненно и даже враждебно шепчутся вокруг нее, но это, конечно, было плодом ее необузданной фантазии. Ею снова овладел какой-то необъяснимый страх.
Однако она проголодалась. Не зная, сколько им еще придется идти до обжитой местности, они решили экономить съестные припасы. Вино у Пауля уже кончилось, и бутылку они выбросили, чтобы не тащить лишний груз. Марсель, привычный к такого рода путешествиям, съел немного хлеба и вяленого мяса, а Сага убеждала себя в том, что голод трудно переносить лишь в первый день. Она тоже стала экономной в еде.