Дневник шпиона

— Я теперь в курсе всех дел в России, — сказал князь хвастливо. — Кажется, их дела поправляются. И радио работает у них прямо превосходно… Плохо только одно: пока я тут слушаю московские концерты, ваш тесть говорит Юлии комплименты. Но он ничего не получит, она теперь не та. Можете ему передать это…
Разумеется, я отказался передавать что-либо подобное полковнику Мальмеру и ушел, оставив пару в гостиной в том же положении, как и застал. А Долгорукий опять взялся за трубки.
Я посетил еще майора Варбуртона, Гропа и нескольких знакомых. Последний визит мой был к лорду Лавентри.
Милейший лорд Артур, оказывается, нисколько не испугался забастовки. Он сообщил мне, что даже нажился на ней. Пароходное общество, в котором он состоит крупным пайщиком, повысило фрахт и возит уголь с континента. А в угольных акциях он капитала не держит. Все это, впрочем, лорд рассказал мне вяло. Денежные дела мало интересуют его.
Мы очень приятно поговорили минут десять, как вдруг лорд сделался задумчивым и сказал мне как бы между прочим:
— Я хочу с вами посоветоваться, Эдди, по одному делу. Но это строжайшая тайна. Ее не знает еще никто. Могу я рассчитывать на вашу скромность?
— Конечно.
— Я пришел к заключению, Эдди, что жизнь моя проходит бесцветно. Я не могу даже издержать на себя всех своих доходов. Цветы, дома, книги, путешествия мне надоели до чертиков… Знаете, что я придумал вчера? Я отдам все свои деньги Советской России на строительство социализма в одной стране.
Я вытаращил глаза, думая, что лорд меня мистифицирует. Но он задумчиво продолжал:
— У меня нет детей, и вряд ли они будут. Деньги с собой в землю не возьмешь. А в Москве туго с финансами. Мировая революция чего-то запаздывает, а без капиталов плановое хозяйство скрипит. Я поеду в Москву, сниму там небольшую квартирку комнат в десять и буду смотреть, как расходуются мои средства. Что вы на это скажете? Ведь более нелепого применения денег в наши дни невозможно и придумать. Одним ударом я заткну за пояс весь наш клуб эксцентриков.
Видя, что лорд говорит серьезно, я начал ему возражать. Но он не слушал моих слов. Наклонив голову набок, он тихо говорил о том, что ликвидирует все свои паи и получит около миллиарда фунтов. Сначала он передаст России часть денег и посмотрит, что из этого получится. Он приедет в Москву со своими инженерами и возьмется строить автозаводы, дороги, мосты, школы. Это позволит ему, может быть, увидеть своими глазами социализм, которого он никогда не видал.
— Но они вас примут за сумасшедшего! — закричал я. — Ведь они же не верят капиталистам.
— Мне они поверят, — возразил лорд спокойно. — Английские лорды всегда любили чудить, и об этом написано много книг. А потом, прежде чем ехать, я пошлю в их государственный банк аванс миллионов двести. Они поймут, что мои намерения серьезны, ведь я не прошу концессии. Может быть, я построю сто небоскребов в Москве и разрешу жилищный кризис.
Ведь меня что прельщает в этой затее! Я докажу большевикам, что человеческая воля свободна, что капиталисты не звери, что личность играет в истории роль. Согласитесь с тем, что доказать три эти положения — задача почтенная. Я опрокину все их теории. А, кроме того, это просто весело…
Я ушел от лорда в полном смущении. Его план похож на бред безумного, хотя в нем и есть логика скучающего человека. Вернувшись домой, я немедленно же составил донесение в Интеллидженс Сервис о проекте лорда. Невозможно допустить, чтобы эксцентризм англичан принимал такие вредные для Англии формы. Отправивши донесение, я прошел к Мабель и по секрету рассказал ей о затее лорда.
Как это ни странно, Мабель не разделила моего возмущения. Наоборот, она улыбнулась загадочно и сказала:
— А этот лорд, должно быть, занятный человек. Пригласи его к нам пить чай в среду.
Я пообещал, и на этом наш разговор окончился.
10 июня. У нас был литейщик Тортон. Он не забывает Мабель, хотя она уже не член парламента. Он вошел со своей застенчивой улыбкой в нашу гостиную и неудобно сел в кресло. Сначала мы немного поговорили о политике и погоде. Потом, после небольшого молчания, Тортон сказал:
 
— А ведь я пришел с вами проститься, миссис Кент.
— Разве вы уезжаете?
— Да, похоже на то.
— Куда-нибудь в другое графство? Вы лишились работы?
— Нет, работа у меня есть. Но я все-таки решил ехать. Вы, может быть, слышали, что леди Астор в палате сказала, что мы, английские рабочие, сочувствуем русским только на словах. Так вот я хочу показать ей, что это не так.
— Куда же вы едете?
— В Ленинград, миссис Кент.
— Но почему же именно вы едете? Ведь, по вашим словам, Тортоны никогда не уезжали из Англии.
— Так оно и есть в действительности. Но ведь посудите сами: кому же ехать, как не мне? Речь леди Астор задела меня за живое. И жена согласилась со мной. Наши ребята на заводе поболтали языками и успокоились. А я сказал жене: "Тортоны никогда не выезжали из Англии, пожалуй, теперь подходящий случай, чтоб проехаться". И вот послал письмо леди Астор.
— Когда же вы едете?
— Думаю, послезавтра. Я уже выполнил все формальности.
Он ушел в сознании, что поступил правильно. А меня до глубины души возмутило его решение. Черт знает, что творится в Англии! Конечно, лорд Лавентри и литейщик Тортон чудаки-одиночки. Но почему причуды современных чудаков направлены в сторону России и благожелательны к ней?
12 июня. Меня вызвали в Интеллидженс Сервис, и я получил небольшое задание: не выпускать лорда Лавентри из-под наблюдения. Я должен следить за развитием его планов и обо всем информировать службу. Начальник находит, что, хотя лорд имеет полное право распоряжаться своим состоянием, замысел его — национальное горе. Мне дано понять, что хорошо было бы, если бы я ликвидировал "план Лавентри" домашними средствами и совершенно тайно. Службе уже известно, что лорд дал приказ своим поверенным ликвидировать часть паев.
14 июня. Некоторые газеты сообщают об отъезде Тортона с семьей в Россию. Конечно, это не национальное горе. Тортон — не Лавентри. Но я прочел без всякого удовольствия извещение, что такой-то литейщик уезжает в Ленинград. Если бы он уезжал в Австралию, никто бы не написал ни слова.
16 июня. Сегодня нас посетил лорд Лавентри. Он познакомился с Мабель и выразил искреннее удивление, что она была членом парламента. Вся Англия знала это, а он каким-то образом проспал. Он ничего не говорил о своем плане, хотя был очень разговорчив.
Лорд пробыл у нас недолго. После его ухода все начали о нем говорить так почтительно, как будто бы он продолжал невидимо сидеть в кресле. Позже Мабель сказала мне, что такого обаятельного человека она не видела никогда в жизни. Его мягкость — не английского, а небесного происхождения.
— Несомненно, он фея мужского пола, — сказала Мабель. — Как жаль, что он не интересуется политикой. Эдди, приглашай его почаще. В его присутствии сердце бьется учащенно, как во время выборов.
Я обещал принять все меры к тому, чтобы Лавентри не забывал нас. Со своей стороны, я просил Мабель быть любезной к лорду и, если случай представится, внушить ему мысль, что отправка денег в Россию к добру не приведет. Мабель нашла, что задание это ей по сердцу. Она постарается, чтобы деньги Лавентри не уплыли из Англии, а нашли себе приют в кассе Рабочей партии.
22 июня. Сегодня я и Мабель обедали у лорда Лавентри. Обед был длинный. В числе блюд подавалась жареная антилопа, привезенная из Африки на аэроплане. Было много фруктов, которых по сезону сейчас не полагается. После обеда лорд показывал нам свой огромный дом. В одной из его комнат помещается камин, самый большой в Англии. В нем сгорает вагон угля в день. В библиотеке на столе я заметил несколько справочников по русскому хозяйству. Но в присутствии Мабель лорд ни слова не произнес о своем плане. Однако она вызвала его на разговор о политике и уговорила съездить на рабочее собрание.