Последние часы. Книга II. Железная цепь

– Так-так, моя любимая девушка – Сумеречный охотник, – раздался совсем рядом знакомый протяжный голос. Обернувшись, Корделия узнала Клода Келлингтона, молодого вервольфа-музыканта, ответственного за развлечения в салоне. Он сидел за столом в компании женщины-фэйри с длинными сине-зелеными волосами, которая с любопытством разглядывала Корделию. – Я вижу, вы привели с собой Фэйрчайлда, – продолжал Келлингтон. – Прошу вас, уговорите его сегодня быть более забавным и поучаствовать в увеселениях. Он никогда не танцует.
– Клод, я играю ключевую роль в твоих увеселениях, – возразил Мэтью. – Роль восторженной аудитории. В этом смысле я просто незаменим.
– Ну что ж, тогда приводи еще артистов, таких, как она, – сказал Келлингтон, кивая на Корделию. – Если тебе удастся найти хоть кого-то ее уровня.
Корделия невольно вспомнила представление, которое произвело такое сильное впечатление на Келлингтона. Однажды вечером она исполнила на сцене Адского Алькова весьма скандальный танец и до сих пор не могла понять, как у нее хватило на это смелости. Но она постаралась не покраснеть и принять вид умудренной опытом девицы, готовой в любую минуту изобразить Саломею.
Она огляделась по сторонам в поисках новой темы для разговора, и на глаза ей попались украшенные деревья.
– Значит, в Адском Алькове тоже празднуют Рождество?
– Не совсем.
Корделия обернулась и увидела, что за спиной у нее стоит Гипатия Векс, хозяйка салона. Несмотря на то что дом принадлежал Малкольму Фейду, гостей приглашала Гипатия; у тех, кто ей не нравился, не было ни малейшего шанса переступить порог Адского Алькова. Она была облачена в сверкающее алое платье, и ее темные волосы украшал позолоченный цветок пиона.
– Здесь не празднуют Рождество, хотя, разумеется, у себя дома наши гости свободны отмечать, что им вздумается. В декабре наступает время так называемого Праздника Ламии, и посетители Алькова выражают почтение своей покровительнице.
– Своей покровительнице? Вы имеете в виду… себя? – переспросила Корделия.
В глазах чародейки со зрачками-звездочками промелькнуло насмешливое выражение.
– Я имею в виду гораздо более могущественное создание. Нашу прародительницу, ту, которую называют Матерью Чародеев или Матерью Демонов.
– Ах, – пробормотал Мэтью. – Лилит. Теперь, когда вы нам все разъяснили, я вижу, что в вашем интерьере гораздо больше сов, чем в обычные дни.
– Сова – один из ее символов, – объяснила Гипатия, проводя кончиками пальцев по спинке кресла Келлингтона. – Через несколько дней после сотворения Земли Бог создал для Адама жену. Ее звали Лилит, и она не желала беспрекословно подчиняться Адаму, поэтому ее изгнали из райского сада. Она стала супругой демона Саммаэля и родила ему множество детей-демонов, которые, в свою очередь, породили первых чародеев. Все это разгневало Небеса, и три ангела мщения – Сеной, Сансеной и Самангелоф – были посланы для того, чтобы покарать Лилит. Ангелы сделали ее бесплодной и заключили в царстве Эдом, выжженной пустыне, где обитают лишь ночные твари и ухающие филины и где она пребывает до сего дня. Но иногда Лилит, образно выражаясь, протягивает руку помощи магам, преданным ее делу.
В основном эта история была знакома Корделии, хотя в легендах Сумеречных охотников три ангела описывались не как мстители и каратели, а как герои и защитники добра. Через восемь дней после того, как Сумеречный охотник появлялся на свет, проводили следующий ритуал: Безмолвные Братья и Железные Сестры накладывали на новорожденного чары, включавшие имена Сеноя, Сансеноя и Самангелофа. Сона однажды объяснила Корделии, что такая церемония необходима для защиты души новорожденного от зла и делает его недоступным для влияния демонов.
Но, наверное, сейчас лучше об этом не упоминать, подумала Корделия.
– Мэтью действительно обещал мне нечто скандальное, – усмехнулась она, – однако я подозреваю, что Конклав категорически против присутствия Сумеречных охотников на именинах высокопоставленных демонов.
– Это не именины Лилит, – возразила Гипатия. – Всего лишь праздник Нижнего Мира, имеющий к ней некоторое отношение. Мы считаем, что в этот день она покинула Эдем.
 
– А, теперь я поняла, зачем эти красные шары на ветках! – воскликнула Корделия. – Это же яблоки. Запретный плод.
– Удовольствие от посещения Адского Алькова, – улыбнулась Гипатия, – заключается в прикосновении к неизведанному. Как известно, запретный плод сладок.
Мэтью пожал плечами.
– Не вижу, почему Конклав должен возражать против нашего присутствия. Нам ведь не обязательно выражать почтение Лилит или что-то там отмечать. Это всего лишь украшения.
Гипатию, казалось, позабавили его слова.
– Разумеется. Побрякушки, только и всего. Кстати, о побрякушках…
Она многозначительно посмотрела на фэйри, спутницу Келлингтона; та сразу поднялась и уступила Гипатии свое место. Гипатия уселась в кресло с таким видом, словно все здесь принадлежало ей, и расправила пышные юбки. Фэйри исчезла в толпе, а чародейка продолжала:
– В тот вечер, когда вы в последний раз навещали нас, мисс Карстерс, у меня пропала ценная пиксида. Если я не ошибаюсь, Мэтью тогда вас сопровождал. Я вот задаю себе вопрос: может быть, я подарила вам эту шкатулку, а потом просто забыла об этом?
О нет. Корделия прекрасно помнила, что случилось с пиксидой, украденной у Гипатии: она взорвалась при попытке заключить туда демона-мандихора. Девушка бросила быстрый взгляд на Мэтью, но тот лишь небрежно пожал плечами и схватил кружку глинтвейна с подноса проходившего мимо фэйри-официанта. Корделия откашлялась.
– Вообще-то, припоминаю, что так оно и было. Вы еще при этом пожелали мне удачи.
– Это был не просто ценный подарок, – добавил Мэтью, – помимо всего прочего, она очень помогла нам спасти Лондон от полного уничтожения.
– Именно, – подхватила Корделия. – Ваша пиксида сыграла ключевую роль. Она была абсолютно необходима для предотвращения страшной катастрофы.
– Мистер Фэйрчайлд, вы плохо влияете на мисс Карстерс. В результате общения с вами она стала излишне дерзкой. – Гипатия смотрела в упор на Корделию, но по выражению ее лица нельзя было догадаться, о чем она думает. – Должна сказать, я несколько удивилась, увидев вас сегодня. Мне казалось, что в ночь перед свадьбой невеста Сумеречного охотника должна точить меч или тренироваться в обезглавливании манекенов.
Корделия начинала недоумевать, с какой целью Мэтью привез ее в Альков. Ей совершенно точно не хотелось проводить вечер накануне свадьбы, подвергаясь насмешкам надменных чародеек, пусть даже в роскошном интерьере.
– Я не такая, как остальные невесты Сумеречных охотников, – сухо ответила она.
Гипатия лишь усмехнулась.
– Как вам будет угодно, – произнесла она. – Мне кажется, кое-кто из моих гостей желает с вами пообщаться.
Корделия, проследив за ее взглядом, очень удивилась при виде двух знакомых молодых женщин, сидевших за столиком. Одной из них была Анна Лайтвуд, как всегда ослепительная в облегающем фраке и синих гетрах, а второй – Люси Эрондейл в милом наряде цвета слоновой кости, отделанном стеклярусом. Подруга оживленно махала Корделии.
– Это ты их пригласил? – обратилась она к Мэтью, который в этот момент в очередной раз прикладывался к фляге. Он запрокинул голову, поморщился, обнаружив, что выпивка закончилась, закрыл крышку и убрал флягу в карман. Глаза его лихорадочно блестели.
– Да, – ответил он. – Я не могу с тобой оставаться, мне нужно к Джеймсу на вечеринку, но я оставляю тебя в надежных руках. Девушки получили задание танцевать и пить с тобой вино, сколько тебе будет угодно. Приятного вечера.
 
– Спасибо. – Корделия приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать Мэтью в щеку, и почувствовала аромат пряностей, смешанный с резким запахом бренди. В последний момент он почему-то повернул голову, и Корделия нечаянно коснулась губами его губ. Она поспешно отстранилась, но успела заметить, что Келлингтон и Гипатия внимательно наблюдают за этой сценой.