Час урагана (СИ)

— Где ваше лекарство? — спросил я.
— Там… на тумбочке.
Я вытащил из пакета пластинку валидола, оторвал таблетку, дрожащими пальцами Евгения Ниловна положила лекарство под язык и затихла, глядя в потолок.
Я сел рядом на стул. Как она жила здесь — одна? Старая женщина. А если приступ? Телефон всегда под рукой, но если боль сильная — и не дотянуться?
А я-то? Мне тоже не двадцать, не сорок и даже не пятьдесят. И каждую минуту может… Сколько еще тикать моему счетчику? Сколько решений я еще смогу принять в жизни?
— Идите, Петр Романович, — сказала Буданова слабым голосом. — Вы опоздаете на последний автобус.
— Я не могу сейчас…
— Со мной все будет в порядке, — едва заметно улыбнулась она. — Мой счетчик еще…
— Вы знаете? — вырвалось у меня.
— Не с точностью до дня, конечно.
— Вы знаете… — пробормотал я.
Она хотела кивнуть, но лежа не получилось, голова Евгении Ниловны странно дернулась.
— Не надо, — сказал я. — Полежите спокойно.
Минуту в комнате было так тихо, что, казалось, было слышно, как за окнами падают снежинки и ложатся на землю с тихим звоном, будто крохотные осколки хрусталя.
— Не думайте об этом, Петр Романович, — неожиданно произнесла Евгения Ниловна и посмотрела мне в глаза. — Не нужно вам знать. Никому не нужно. Потому что…
— Я понимаю, — сказал я. — Когда знаешь, начинаешь принимать решения чаще, чем обычно. Да? Приближаешь конец.
— Нет, — сказала она. — То есть, наверно, и поэтому тоже. Но главное в другом. Когда знаешь… Хочешь, чтобы твои последние решения были значительны. Не размениваться на мелочи. И тогда…
Она хотела что-то сказать, но передумала. Мне показалось, что я понял ее мысль. Эта мысль мне не понравилась. Она была… неправильной? Может, и правильной, но — неверной. Парадокс?
— Вы хотите сказать, — медленно произнес я, — что свое последнее решение — спасти Асю, если что-то с ней случится — Олег Николаевич принял еще тогда, когда пошел за ней следом? Еще по дороге? Его счетчик зашкалило и… И если бы не его решение, Ася не свернула бы с тропы на лед? Она не поступала так прежде. Но это же вообще чепуха! Телепатия? Вы хотите сказать, что он сам ее толкнул? Сам?
Должно быть, я кричал. Не знаю. По-моему, я не произнес ни слова, только думал вслух, и в этом даже не было парадокса.
Евгения Ниловна положила руку на мою ладонь.
— Ну да, — сказала она тихо, и мне пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Конечно, чепуха. Он ее толкнул? Вы действительно могли так подумать?
— Нет, я…
— Мне кажется, — сказала Евгения Ниловна, — Олег принял последнее свое решение по дороге, да, и выбора у него больше не было. Но вы, наверно, замечали в жизни… Как часто ваш выбор зависит от выбора другого человека? Вроде бы вы не договаривались, но кто-то делает что-то, и вы…
Ей было трудно говорить.
— Когда Софе стало плохо, — вспомнил я, — я был на работе… Почему-то захотелось что-то делать. Встать. Выйти на улицу. Бежать. Я не понимал. Сколько решений я принял в эти минуты? Десять? Больше? Я места себе не находил. А потом позвонил Вадик… это наш сын… и сказал, что мама упала на кухне…
— Не нужно, — сказала Буданова. — Не вспоминайте. Вы меня поняли.
— Как это происходит? — воскликнул я.
— У Олега на этот счет была идея. Ряды простых чисел… их множество… их, вообще-то, тоже бесконечно много, этих рядов… они пересекаются, обгоняют друг друга или отстают… числа… они связаны…
— Но счетчик у каждого свой! — воскликнул я. — При чем здесь…
Буданова едва заметно покачала головой. Она не знала. Она была генетиком; математика, теория чисел были ей чужды, это был другой мир, в котором жил Олег Николаевич Парицкий, а она только смотрела со стороны и помогала, как могла…
— Вы опоздаете на автобус, — сказала она.
Да, я опаздывал. Если задержусь еще на пару минут…
Евгения Ниловна повернулась на правый бок, достала из кармана халата и положила рядом с собой мобильник.
— Не бойтесь принять это решение, — сказала она уже довольно бодрым голосом. — Мне лучше, а такие приступы случаются со мной… ну, скажем, довольно часто. Поезжайте, Петр Романович. Я позвоню, если что. И вы звоните. Хорошо? Я поздно не сплю. Вы, наверно, тоже?
 
— Да, — сказал я и встал. — Вы уверены, что…
— Уверена. Все будет хорошо. Я же сказала вам: мой счетчик еще не дотикал.
Когда я был у двери, она села на диване, облокотилась о валик и сказала:
— Мы с вами не математики, Петр Романович. Вы ничего не поймете в заметках Олега, даже если вам позволят… А я — тем более. Может, не нужно?..
Она не договорила и, помахав мне рукой, закрыла глаза.
— Дверь просто защелкните, хорошо?
Автобус опоздал, и я едва не превратился в сосульку, ожидая на остановке. Снег, который, похоже, падал весь вечер, пока мы разговаривали, теперь прекратился, зато ударил мороз, и я вполне мог себе представить, что водитель застрял где-то в дороге, и придется мне возвращаться к Евгении Ниловне, проситься на ночлег… Почему-то мне очень этого не хотелось, и в это время в ночи вспыхнули фары, подкатил, фыркая, автобус, в салоне которого даже оказалось несколько пассажиров…
От остановки я шел домой осторожно, ноги немного скользили, фонари на улице горели через один, снег скрипел, небо висело низко, как потолок в тюремной камере.
— Гуляете? — спросил знакомый голос. Я не узнал сразу, не ожидал встретить Веденеева в такое время в таком месте. Он что, ждал меня?
— Люблю гулять перед сном, — объяснил участковый, поняв, наверно, о чем я подумал. — А вы? Тоже?
— Был в гостях, — сказал я, не вдаваясь в подробности.
— Хорошее дело, — одобрил Веденеев. — Вы знаете, что похороны Парицкого послезавтра? Выносить будут из института, все время забываю название.
— Имени Стеклова, — сказал я. — Был такой математик.
— Ага, — кивнул Михаил Александрович. — Вы поедете?
— Не знаю, — сказал я. — Подумаю. Не так просто принять решение.
— Да? — удивился Веденеев. — Я думал: вы дружили.
Он не понял, конечно, какое решение я имел в виду.
— Вы… — я помедлил. — Помните, говорили о следах на холме? Будто кто-то стоял там…
Веденеев махнул рукой.
— Вы серьезно? — удивился он. — Мало ли кто мог… Да и занесло следы давно. Глупости, не берите в голову, Петр Романович.
— Я и не…
— И не надо. Вы читали в газете: «Известный математик спас девушку» и все такое?
— Нет, — сказал я. — А как же… Я хочу сказать: его работы…
— Тут я пас, — усмехнулся Веденеев. — Приезжали сегодня из института, принесли официальную бумагу, компьютер Олега Николаевича я передал под расписку, они там люди умные, специалисты, разберутся.
— Понятно, — сказал я. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Петр Романович, — кивнул Веденеев. Возможно, мне показалось, что в его голосе прозвучали какие-то угрожающие нотки? Конечно, показалось, с чего бы…
Дома было холодно, батареи грели слабо, я включил масляный обогреватель, стоявший у постели. Позвонил Евгении Ниловне, голос ее звучал бодро, она, похоже, действительно оправилась.
— Вы на самом деле не можете посчитать, сколько натикало на моем счетчике? — спросил я вроде бы в шутку, но на самом деле…
— Спокойной ночи, Петр Романович, — ответила Буданова. — Заезжайте в гости, когда будете в Репино.
— Непременно, — пообещал я.
Лучше не знать, — думал я, лежа под одеялом, а левую руку положив на обогреватель, по ней в тело вливалось тепло, тот самый теплород, которого на самом деле не существует в природе.
Если Асин счетчик, и счетчик Парицкого… если одинаковые ряды простых чисел вызывают к жизни одинаковые или взаимно согласованные решения… кажется, я уже засыпал, потому что мысль то всплывала, то погружалась, то расплывалась, то превращалась в яркую точку… если Вселенная и есть бесконечная числовая ось, на которую нанизаны судьбы… если… ряды простых чисел бесконечны… значит, человек все-таки бессмертен, и нужно только понять, как соединяются гены-счетчики… нужно…