Девушка с картины (ЛП)

— Невероятно. Дошли до наших дней! Просто потрясающе!
— Действительно, бумагам много лет. — Я наморщила лоб. — У вас сохранились записи тех времен?
— О, у нас все есть. — Прия щелкнула ручкой и продолжила делать пометки в блокноте. — Но не в системе. Вся база заперта в штабе.
— Можно ее получить?
— Если только подашь точный запрос того, что тебе надо. Потому что просто так пролистывать записи последних пятидесяти лет, на случай если ты вдруг наткнешься на информацию о доме, тебе не дадут. Данные тщательно охраняются. Не получится провести расследование, как в сети, к сожалению.
Я была разочарована. Все надежды рухнули.
— То есть нужно сначала сформулировать цель? Точно выяснить, что произошло? Но я не знаю, с чего начать.
Девушка кивнула, явно не собираясь сдаваться.
— Я поспрашиваю людей вокруг, — пообещала она. — Может, кто-то что-то знает. Больше всего полицейские любят нераскрытые преступления, даже столетней давности. Возможно, кто-то вспомнит старые подробности.
Я едва успела выйти из участка и дойти до машины, как позвонила Прия.
— Я что-то забыла?
Она рассмеялась:
— Кое-что выяснилось.
— Да? Не может быть, — недоверчиво произнесла я. — Выкладывай.
— Это известная история. Но поскольку я здесь недавно, услышала ее впервые.
Я поискала в сумке блокнот и ручку. Прижав телефон к уху и наклонившись к рулю, записывала слова Прии.
— Итак, Маркус Харгривз построил ваш дом. Он был одним из тех викторианских филантропов, знаешь ли. Ему удалось где-то заработать много денег, возможно, в колониях. На родину он вернулся, чтобы их потратить. Он был совестливым.
— Продолжай. — Я торопливо и с энтузиазмом чиркала в блокноте.
— Он жил с дочерью, видимо с твоей Вайолет. Неизвестно, сколько ей было лет на момент трагедии. Она исчезла, как будто растворившись в воздухе. Больше ее никто не видел.
— Убежала, — предположила я, прекратив записывать.
— Возможно. Но именно в день исчезновения девушки произошло ужасное преступление, возле ее дома.
— Ты наслаждаешься рассказом, — не скрывая, хихикнула я над Прией, смакующей детали. — А что за ужасное преступление?
— Убийство. И избиение, — с дрянным шотландским акцентом ответила женщина.
— Я все еще на парковке. Возвращаюсь к тебе.
***
Позже, сидя на диване и проверяя имена в блокноте, я рассказывала Бену:
— На их соседей, Эдвина и Фрэнсис Форрест напали в тот же день.
Я все еще злилась на мужа из-за общения с отцом за моей спиной. И еще больше за то, что он был прав, настаивая на телефонном звонке. Но старалась по-взрослому относиться к ситуации.
— Их всех убили? — Бен наклонился ко мне и попытался прочитать мои пометки в блокноте. — У тебя отвратительный почерк.
Я оттолкнула его.
— Имей терпение. Ну, так вот. Мистер Харгривз во время трагедии был в отъезде. Соседа Эдвина Форреста убили, а его жену так сильно покалечили, что все думали, она умрет.
— А она?
— Выжила.
— А Вайолет? Дочь мистера Харгривза. Что с ней стало?
— Исчезла, — таинственным низким голосом ответила я.
Бен засмеялся.
— А может, тоже убили?
— Может. Никто не знает.
— А как мы узнаем?
— Ну, тебе повезло. Ты женат на блестящем детективе.
Я открыла компьютер. Бен с сомнением посмотрел на меня.
— Что ты собираешься делать?
— Собираюсь погуглить мистера Харгривза, — с победным видом заявила я.
— Гениально, — иронично бросил муж.
Я вбила имя «Маркус Харгривз» в поисковик. Из детской раздался плач. Стэн. Мы переглянулись с мужем, выжидая, то ли когда сын успокоится, то ли кто из нас окажется слабаком и первым бросится в детскую. Как обычно не выдержала я. Пододвинув комп мужу, я пошла наверх.
— Посмотрим, что ты сможешь найти.
Пока я успокаивала сына и укладывала его в постель, Бен нашел в интернете много интересного о человеке, построившем наш дом. Имелась запись в «Википедии», упоминание на нескольких исторических сайтах, даже обнаружилась школа, названная в его честь в отдаленном районе юго-западной части Лондона. По крайней мере, существовала до прошлого года. Потом ее переименовали в Академию Непревзойденного Мастерства. Бен подавился смехом, увидев название школы.
 
— Читай вслух, — попросила я мужа, садясь рядом.
Бен открыл «Википедию».
— Маркус Харгривз (1807–1871), промышленник из Сассекса, — начал он.
— Там говорится о дочери? — перебила я.
Бен скорчил недовольную физиономию:
— Подожди.
Я закатила глаза. Мое нетерпение всегда бесило мужа, и он нарочно в отместку делал все в сто раз медленнее.
— Был промышленником, который заработал состояние на экспорте оборудования в колонии. Так что нет и в помине темного рабовладельческого прошлого, как я думал, услышав, что он работал на Карибах.
— Начальную школу не назвали бы в его честь, если бы он был рабовладельцем, — заметила я.
— Ладно, не умничай. — Бен запустил в меня блокнотом. — Он наблюдал жизнь бедняков в районе Ист-Энде, возле доков. Боже! Мистер удивился бы, увидев какие деньги крутятся там сейчас. И открыл школу и детский дом для детей рабочих порта.
Я была впечатлена.
— А есть что-нибудь о личной жизни?
Бен прокрутил мышкой вниз.
— Да. Он женился на Гарриет, и в тысяча восемьсот тридцать седьмом году у них родилась Вайолет.
— Что-нибудь еще? Там говорится об исчезновении дочери?
— Говорится.
— Дай посмотрю. — Я потянулась к компьютеру и экран потух.
— Ох, ты черт! Нужно зарядить его, а шнур в машине.
Бен так разочарованно посмотрел на меня, что я рассмеялась. Мы обнялись, и на некоторое время мистер Харгривз был забыт.
Глава 16
1855
Вайолет
В студии было жарко и душно, я не могла найти себе места. Мысли о мистере Форресте, которого я не видела в течение нескольких дней, об отце и мистере Уоллесе одолевали меня. Сидя на стуле и вяло обмахиваясь шляпой, я размышляла о своем будущем.
С приближением вечера зной не спадал. Казалось, тяжелый и горячий воздух замер в ожидании спасительной свежести дождя.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, что тоже томлюсь, ожидая прихода настоящей жизни. Вспомнив о живописи, я вскочила на ноги и подошла к шкафу в углу комнаты, что хранил мои сокровища: книги по искусству, рисунки и картины.
Изнутри к двери была прикреплена распечатанная копия «Марианны» кисти моего кумира Джона Эверетта Милле. Несколько лет назад я вырезала ее из буклета, выпущенного Королевской Академией. Но мне посчастливилось лицезреть подлинник. Отец тогда взял меня на выставку живописи в Академии, не предполагая, что станет виновником моей незатухающей страсти к рисованию. Эта мысль заставила меня усмехнуться. С тех пор любовь к искусству пылала во мне.
Я рассматривала небольшую картину. Она не передавала великолепие оригинала, который навсегда врезался в мою память, но и нарисованного было достаточно. Марианна из шекспировской пьесы «Мера за меру», которую бросил жених из-за утерянного приданого девушки. Она, тоскуя, смотрит сквозь витражное окно. Ей больше не суждено увидеть корабль жениха, потому что он никогда к ней не вернется. Она обречена ждать вечно.
В Королевской Академии картину дополняли несколько строк из Теннисона о бедной Марианне:
«Моя жизнь уныла. Он не идет»11.
Меня поразило то, что чувства девушки созвучны с моими.
— Это же я! Но вместо ожидания жениха, я жду прихода настоящей жизни.
Прикрепив репродукцию Милле к углу мольберта, я набросала очертания девушки, окна и осенних листьев, символизирующих ход времени. Затем начала наполнять рисунок насыщенной охрой, красной и голубой краской, которые использовал художник. Но лица Марианны я не рисовала.
Когда стемнело, я прекратила работу и спустилась к ужину. Немного поговорив с отцом, пораньше отправилась на покой. На следующее утро я встала с рассветом, поднялась в студию и снова села за картину.