Ангелочек. Дыхание утренней зари

– Один франк за одеяло, франк за кувшин вина, два – за кусок ветчины. Я как раз собирался отнести этим двум суп.
– Я дам вам пятьдесят франков авансом, чтобы вы хорошо отнеслись к моей супруге и ее горничной. И еще пятьдесят, если я смогу увидеться с ними сегодня.
– Я дорожу своим местом, мсье! – буркнул смотритель. – Отнести им ведро для туалета или там хорошей еды – за милую душу, если вы за все заплатите! Но вот допускать вас до арестанток я не имею права. Господин судья запретил. Так и сказал: сегодня никого не пускать. Может, завтра…
Луиджи шагнул вперед, на ходу размышляя, что предпринять. Супружеская чета с любопытством смотрела на него. Они презирали его, это было очевидно, и их интересовали только деньги. Он подумал, что легче будет подкупить охранника и организовать побег. «Я вырву Анжелину из этих застенков, и Розетту тоже! Мы уедем куда-нибудь далеко, за границу! Никто не причинит им вреда!» – пообещал он себе.
– Пожалуй, лучше начать с другого конца, – проговорил он вслух. – Мсье, я не уйду отсюда, пока не поговорю с женой. И я готов удвоить вознаграждение и добавить к нему бутылку доброго арманьяка, я принесу ее завтра. Да, я забыл представиться: Жозеф де Беснак, музыкант и наследник солидного состояния!
Теперь он смотрел на чиновника и его жену чуть ли не заговорщицки. Способность завораживать публику на ярмарках и городских площадях вернулась к нему внезапно и в полной мере. Отлично играть на скрипке – это, конечно, главное для уличного музыканта, но заговаривать толпе зубы тоже нужно уметь…
– Моя супруга ждет ребенка, как и ваша, если, конечно, меня не обманывает зрение. Это будет наше первое дитя, мсье…
– Фюльбер! Моего мужа зовут Фюльбер Саррай, – вмешалась в разговор женщина. – И у нас это будет первенец! Остальные «не удержались».
Женщина говорила с выраженным местным акцентом. Волосы у нее были черные, черты лица – приятные, несмотря на полноту. «Хитрая бестия!» – подумалось Луиджи. Такую лучше умаслить, что и обеспечит расположение супруга. Что ж, если понадобится, он станет улыбаться, даст им денег, посулит подарки. Эта пышущая здоровьем, упитанная парочка наверняка любит хорошую еду и комфорт.
– Фюльбер, что плохого, если мсье скажет пару слов своей жене? – обернулась к супругу женщина, перехватив умоляющий взгляд Луиджи. – В это время в замке почти никого нет!
Она изобразила благожелательную улыбку и подмигнула мужу, давая ему понять, что он будет последним растяпой, если упустит предложенные Луиджи деньги.
– Ты права, пожалуй… – пробурчал он. – Мне все равно надо отнести суп и налить керосина в лампы. Идемте со мной, мсье! Сколько вам дать одеял?
– По паре для каждой. Если у вас есть свежий хлеб, сыр, печенье…
– Может, еще и кофе с молоком прикажете подать? – Смотритель хмыкнул. – Предупреждаю: если хотите, чтобы мы договорились, не вздумайте болтать! Получаю я немного, но работа хорошая, и жилье дают за счет государства.
– Можете быть спокойны, я никому не скажу, – заверил его Луиджи, обрадованный скорой встречей с Анжелиной.
Уже через десять минут он спускался следом за Фюльбером Сарраем по широкой каменной лестнице. В одной руке у смотрителя был фонарь, в другой – бидон с супом. Луиджи он вручил одеяла, миски и еще немного съестного. Впечатление было такое, словно они погружаются вглубь земли. Обтесанные кирками несколько веков назад каменные стены были покрыты каплями воды.
Бродячему музыканту, всей душой любящему простор, свет и свободу, стало не по себе. Это место вселяло ужас, и беспокойство из-за того, что Анжелина и Розетта стали его узницами, только усилилось.
Женщины услышали шум со стороны коридора, потом кто-то кашлянул и заскрипела дверь. Они вскочили на ноги и бросились к решетке. В сумраке можно было различить два мужских силуэта.
– Луиджи! Я узнаю его по походке среди сотен других! – прошептала повитуха. – Боже, какая радость!
– Может, он пришел забрать нас отсюда? – предположила Розетта.
Анжелина так не думала, но решила не говорить об этом вслух. Они оказались в безвыходном положении, и спасти их от суда могло только чудо. Полагая, что в тюрьме ей придется провести годы, Анжелина понимала, что должна успеть передать мужу свои просьбы и распоряжения.
 
– Вот вам суп! – громко объявил смотритель. – И посетитель! Не вздумайте сболтнуть про это судье или жандармам, ясно?
– Разумеется, мсье! – вежливо ответила Анжелина.
Смотритель открыл дверцу посередине решетки и протянул арестанткам пищу. Розетте он вручил бидон с супом и сказал:
– Даю вам пять минут, а я покурю пока в уголке.
Луиджи с ошарашенным видом смотрел на жалкое убранство камеры, потом перевел взгляд на супругу. Вокруг шеи у нее было повязано нечто белое, с кружевами, прическа растрепалась. Золотисто-рыжие волосы отражали малейший лучик света. У него сжалось сердце.
– Спасибо, что пришел так скоро, мой хороший, – проговорила Анжелина тихим дрожащим голосом. – Я и не надеялась на такое счастье.
– Вот хлеб и сыр! – С этими словами Луиджи передал жене обмотанный салфеткой сверток. – Розетта, возьми у меня одеяла! Тут так холодно! Я так волновался!
– Луиджи, возьми меня за руки! – пробормотала Анжелина. – Я хочу прикоснуться к тебе, чтобы наконец убедиться, что это не кошмарный сон! Мы даже не представляли, как были счастливы, верно? Еще вчера ссорились из-за мелочей, изводили друг друга упреками… Луиджи, что с Анри? И как твоя мать?
Анжелине казалось, что она в тюрьме уже долгое время, что много дней отделяют ее от обычной жизни, временами такой мирной.
– Прости меня, Луиджи! – тихо сказала Розетта. – За то, что из-за меня ваша жизнь пошла наперекосяк.
– Виноват твой отец, а не ты, – заявил Луиджи. – И ни к чему вспоминать, моя крошка, из-за чего все это началось. Мы все сохранили в секрете, и с годами все забылось бы… У меня есть для вас новости.
Он говорил очень тихо, поглаживая пальцы и запястья Анжелины. Молодая женщина прижалась щекой к решетке и думала только о том, как бы не разрыдаться. Для этого довольно было одной мысли: очень скоро муж ее покинет.
– Судья Пенсон и Леонора – любовники, – сообщил Луиджи шепотом. – Я узнал это от Гильема, мы только что разговаривали перед зданием суда. Скорее всего, это жена Лезажа инициировала расследование. Если я окажусь прав, у нас появится аргумент для переговоров. Судьям нужно блюсти свою репутацию…
– Луиджи, зачем тешить себя иллюзиями? Я совершила преступление, за которое отдают под суд присяжных, – со вздохом возразила повитуха. – А нашу Розетту судья хочет отправить во французскую Гвиану! Она не заслужила такой участи. Я не смогу жить спокойно, зная, что с ней обошлись так жестоко.
– Если тебя посадят в тюрьму, Энджи, значит, я это заслужила!
Заливаясь слезами, Розетта отошла к стене, дрожащими руками закуталась в одеяло и легла на узкую лавку.
– Поцелуй меня, Луиджи! – взмолилась Анжелина.
Их губы слились между двумя прутьями. Это мимолетное соприкосновение еще сильнее огорчило обоих, как если бы это было их последнее нежное прощание.
– Выслушай меня, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты поговорил с моим отцом. Пусть лучше он узнает о моем несчастье от тебя, а не от городских сплетниц и не из газеты. А о нас напишут в газетах, это неизбежно. Потом сходи к Магали Скотто. Пусть пользуется моим диспансером. Она не самая умелая акушерка, но хотя бы у нее будет все необходимое для работы. Теперь Анри… Прошу, скажи, как он, мой малыш? Объясни ему, что я уехала, что мне предстоит объехать вокруг земли, чтобы лечить женщин, у которых появляются маленькие детки. Господи, и как я могла забыть? Мадемуазель Жер… твоя мама, как она это восприняла?
Луиджи позволил себе чуть смягчить реальность, чтобы не расстраивать Анжелину.
– Признаюсь, она была шокирована и разочарована, но больше из-за того, что мы скрыли от нее эту трагедию. Ставлю что угодно, она сделает все, чтобы раздобыть для тебя лучшего адвоката!