Ангелочек. Дыхание утренней зари

С выражением глубочайшей усталости Анжелина провела рукой по лбу. Нервное напряжение, которое не отпускало ее много часов подряд, начало спадать.
– Ты очень устала, моя милая крошка! – проговорила Жерсанда. – Может, приляжешь на диван? Там тебе будет очень удобно. Об Анри не беспокойся, Розетта за ним присмотрит. Луиджи скажет ей, что ты у меня. Одного я понять не могу: эта дама, эта коммерсантка из Сали-дю-Сала, отправилась ночью на муле искать для Ан-Дао помощи. Зачем бы ей так утруждаться? По твоим словам, она выглядела взволнованной, когда приехала за тобой.
– Можно сделать человека рабом, не покушаясь при этом на его жизнь. И сын ее, этот гнусный мсье Юбер, боялся потерять свою игрушку. Ведь несчастная Ан-Дао была его игрушкой, не больше и не меньше! Боже, какая мерзость!
И она зевнула, прикрыв рот ладошкой. Жерсанда встала и знаком предложила невестке последовать ее примеру.
– Идем, Энджи! – ласково позвала она.
Минута – и Анжелина уже лежала на диване. Жерсанда накинула ей на ноги одеяло, и она моментально закрыла глаза, растворяясь в приятном ощущении покоя и благополучия. Свекровь погладила ее по лбу и волосам, потом поцеловала в щеку.
– Спи, мое обожаемое дитя, спи спокойно! – прошептала она.
В доме на улице Мобек, неделю спустя, понедельник, 22 мая 1882 года
Розетта подошла к лестнице. Она несла поднос с завтраком для молодой матери, которая уже два дня жила в комнате, предназначенной для пациенток повитухи Лубе, на втором этаже. Это была симпатичная дама тридцати лет, чей супруг работал кондуктором в поездах на линии Сен-Жирон – Буссан.
– Ты почему тут? – спросила она у Анри, сидящего на нижней ступеньке лестницы. – Иди поиграй во дворе. Сегодня такой солнечный день!
– Нет, Озетта, я не хочу!
– Нужно говорить «Р-р-розетта»! Ты умеешь говорить «р», и только в моем имени ее пропускаешь. Ну, попробуй!
Мальчик надулся и помотал головой. Если верить Жерсанде де Беснак, он достиг «возраста капризов». Так она ответила Анжелине, когда та рассказала, что у мальчика как будто бы начал портиться характер.
– Тогда дождись меня, я скоро. У твоей крестной свои заботы. Будь послушным мальчиком, Анри!
И она поспешила наверх, думая о том, что ей за день еще предстоит сделать: развесить белье для просушки, сварить картошку, перегладить чистые вещи. Всю неделю после того исключительного происшествия в Ториньяне в доме не было покоя. Новость о возвращении повитухи Лубе распространилась по окрестностям, во многом благодаря разговорчивости Октавии. Анжелина приняла роды у двух женщин, причем к одной пришлось ехать в Мули – местечко в двух километрах от Сен-Жирона, а вторая произвела на свет своего первенца здесь, в диспансере. Это ей Розетта несла теплое молоко и несколько намазанных вареньем ломтей сладкой булки.
– А вот и я! После такого завтрака силы к вам наверняка вернутся! – сказала она пациентке и улыбнулась. – Как вы себя сегодня чувствуете?
– Живот все еще болит. Как будто бы спазмы, но начинаются они всякий раз, когда я прикладываю младенца к груди.
– Я передам Анжелине, чтобы она поднялась к вам как можно скорее. Сейчас она осматривает годовалую девочку – дочку Фаншоны, супруги нашего почтальона.
– Я ее знаю. Ее отец – хозяин таверны.
Улыбаясь, Розетта подошла к колыбели и склонилась над спящим младенцем. Это был мальчик весом в три килограмма.
– Какой хорошенький! – проговорила она. – Как вы его назовете?
– Дэни, мой муж, выберет ему имя. Представляю, как он удивится, когда вернется домой, а там только моя мать! Хотя в субботу, когда он уезжал, я пошутила, что рожу еще до его возвращения!
– И угадали! Что ж, оставляю вас наедине с завтраком. Повитуха скоро придет.
С этими словами девушка вышла и стала спускаться по лестнице. Она была в прекрасном расположении духа. Анжелине теперь не стоило тревожиться: в окрестностях уже узнали о ее возвращении, да и Магали Скотто не была ей серьезной конкуренткой.
«Если бы только почтальон принес мне письмо от Виктора, как обычно! Сегодня ведь понедельник…» – подумала она. Ей не терпелось прочесть послание, пронизанное любовью и нежностью. К слову, все письма молодого солдата были такими.
 
Анри не оказалось ни на лестнице, ни в коридоре. Решив, что мальчик побежал играть на улицу, Розетта вздохнула с облегчением и направилась в диспансер. На входе она задела рукой большую ширму. Прошлым летом у них было много пациенток, и ширма сослужила неплохую службу.
На Анжелине был белый халат, волосы она собрала в тугой пучок. Повитуха как раз закончила осмотр маленькой Луизы. Бледная от волнения, ее мать Фаншона наблюдала за происходящим.
– Что с ней? – спросила она наконец.
– У малышки проблемы с пищеварением, как в первые месяцы ее жизни, – ответила Анжелина. – Введите в ее рацион вареную рыбу и пюрированные овощи, только не добавляйте в пюре много молока. Если проблема не исчезнет, советую вам обратиться к доктору Бюффардо. Ну-ка улыбнись тете повитухе, Луиза! Ты ведь меня не боишься?
Но девочка протянула ручки к матери, и та поспешила ее обнять.
– Спасибо вам, мадам Анжелина! Сейчас я ее одену.
Розетта воспользовалась моментом, чтобы рассказать Анжелине, что у роженицы побаливает живот.
– Я сказала, что ты скоро к ней придешь.
– Что ж, до свидания, Фаншона! И через пару дней дайте мне знать, как себя чувствует Луиза. Я не буду вас провожать, вы знаете дорогу.
– Я закрою за собой ворота, – отозвалась молодая мать.
Анжелина кивнула, прошла мимо ширмы и быстро поднялась по лестнице. Ее опасения рассеялись, все страхи оказались напрасными: у нее снова есть работа! Так, вчера к ней на осмотр принесли шестимесячного малыша с покраснением на попке.
Розетта осталась с Фаншоной. Молодые женщины часто останавливались поболтать, когда встречались на улице.
– Думаю, скоро ваш супруг будет здесь. Сейчас как раз время почты! Замечательная это профессия – почтальон. Он приносит людям немного счастья и кладет его в почтовый ящик.
– Кому-то – счастье, а кому-то – плохие новости, – поправила свою собеседницу дочка хозяина таверны, которая сегодня была не в настроении шутить. – Я знаю, почему вы так говорите. Вы ждете письмо от своего поклонника! Муж рассказал мне по секрету, что на всех его письмах – армейская печать.
Смущенная Розетта кивнула. Она решила проводить Фаншону до ворот в надежде увидеть приветливого почтальона. Но стоило им выйти во двор, как Розетта всполошилась – ворота оказались открытыми.
– Ворота открыты… Но я отлично помню, что запирала их за вами. И мсье Луиджи не мог вернуться так рано. Он еще утром ушел на улицу Нобль музицировать. И где наш pitchoun? И собака?
– И правда. Анри обычно играет с овчаркой во дворе, – сказала посетительница, удобнее устраивая дочку у себя на руках.
– Наверное, они в доме, мадам Фаншона. Сейчас пойду посмотрю. Всего вам доброго! И привет вашему супругу, если вы увидите его раньше, чем я.
Открытые ворота сами по себе были поводом для беспокойства, поэтому Розетта бегом бросилась в кухню. Кухонная дверь тоже была приоткрыта.
– Анри! Анри! – позвала она вполголоса. – Где ты спрятался, маленький разбойник? Спаситель! Спаситель, ко мне!
Понемногу поддаваясь панике, она пересекла двор и заглянула в конюшню. Жующая сено Бланка повернула голову в ее сторону.
– Пресвятая Дева! Куда подевался этот проказник?
Розетта готова была расплакаться.
Она подбежала к воротам, но на улицу не вышла. Нужно для начала предупредить Анжелину. Потом ей пришло в голову, что мальчик мог забраться на чердак над конюшней, где хранилось сено. По приставной лестнице она поднялась почти на самый верх.
– Анри? Мальчик мой, пожалуйста, отзовись! Это я, твоя Озетта!
Теперь сомнений не осталось: Анри убежал.
– Хорошо, что Спаситель с ним! Ничего плохого с ними не случится, – пробормотала она, но на душе у нее легче не стало.