Запрет на любовь (СИ)
— Ну, так-то, кис, и ты — не та, за кого себя выдавала.
Прищуриваюсь.
— Целка-то ещё или уже легла под него? — хлёстко бьёт обидными словами.
— Слушая это, жалею, что не легла.
Смеётся, метнув в меня недобрый взгляд.
— Знаешь, сколько девок у меня было за последние пару лет? — хвалится, задирая подбородок. — Ууу. Много. Когда ты звонила, кстати, на кухне не друзья тусовались, а Лали. Помнишь нашу симпотную горничную?
— Меня нисколько не задевает эта информация, Леван. Раньше, возможно, расстроилась бы, но сейчас мне всё равно, — признаюсь абсолютно искренне. — Знаешь, только чего не понимаю?
— Чего, родная?
Морщусь.
В нынешних обстоятельствах это его «родная» звучит как самое настоящее издевательство.
— Зачем я тебе? Зачем женитьба?
— Нет, Тата, давай без этого. Даже не пытайся. Я не намерен терять новенькую хату в столице, тачку, ежемесячный денежный взгрев и другие плюшки.
— Ты мог бы с лёгкостью найти кого-то другого на роль своей невесты.
— Отцу нужно, чтобы ею была ты. Чуешь связь? Ты же не тупая.
— Что вы задумали?
Не могу отделаться от ощущения, что всё это как-то связано с бизнесом.
Горозия собирается что-то ответить, но внезапно в поле нашего зрения появляется чёрный Kаwаsаki. Точнее сперва мы слышим его адский рёв.
Марсель!
В экипировке и шлеме.
Едва вижу, как проносится мимо, целый фейерверк эмоций чувствую.
Волнение. Трепет. Радость. Страх.
Как нашёл нас? Откуда узнал? Илона?
Зачем поехал за мной?
— Чё за херня? Чё он исполняет? — не сразу включается в происходящее Леван, когда видит, что мотоцикл сначала сбавляет ход, равняясь с ним, а затем, стартанув вперёд, намеренно его подрезает.
— Осторожно! — кричу, ведь расстояние между машиной и Kаwаsаki опасно сокращается.
— А, так это тот кучерявый тип, с которым ты замутила? — доходит до него медленно, но верно.
Абрамов тем временем рукой сигнализирует ему, чтобы съехал на обочину.
Горозия в ответ сигналит и демонстрирует средний палец.
— Остановись!
— В шахматы поиграть решил? Ну, давай поиграем, — улыбается зло.
— Леван, пожалуйста.
— Не тявкай под руку, — выбирает момент и газует, разгоняя свой внедорожник.
— Прошу тебя!
То, что они начинают творить на трассе, пугает меня до жути. И не одну меня, судя по тому, что Левану без конца названивает отец, который едет где-то сзади на своём гелендвагене.
— Хватит! Остановись!
— Заткнись! — матом на меня орёт, в очередной раз меняя полосу.
— Прекратите!
Им уже и другие водители сигналят, но беспредел продолжается.
Мотоцикл Абрамова едет по краю обочины, поднимая за собой столб пыли, и намеренно врезается в водительскую дверь.
— Тормози!
— Вот тварь! Тачку мне поцарапал!
Клянусь, у Горозии будто планку срывает. Неадекватным становится. Я его таким никогда не видела.
— Леван! Пожалуйста! Умоляю! Не надо! — судорожно цепляюсь пальцами правой руки за ручку.
Он, стиснув зубы, вжимает педаль газа в пол. Да только Kаwаsаki, естественно, разгоняется куда быстрее.
Снова опасные шахматы, но внезапно дорога сужается. Из-за проводимых ремонтных работ она становится двухполосной.
Марсель решает этим воспользоваться. Держась перед нами, резко сбавляет скорость. Почти останавливается.
— Жми на тормоз! Ты собьёшь его!
— Очканёт.
— Тормози!
Всё, что происходит дальше, — это секунды истинного кошмара.
Марсель, понимая, что этот идиот несётся тараном прямо на него, буквально в последний момент вынужденно берёт правее.
Я, бьющаяся в панике и истерике, в этот же миг отстёгиваю ремень и выкручиваю руль влево, отчего машину заносит на обочину.
Наши действия позволяют избежать столкновения, но…
Краем глаза я вижу то, что отпечатается намертво на сетчатке.
Другой водитель совершая обгон, не предвидел того, что мотоциклист выскочит навстречу.
Мотоциклист же совершить ещё один манёвр просто не успел…
Глава 47
Несколько дней спустя
— Точно хочешь пойти вместе со всеми?
— Да, — уверенно отвечаю, глядя на бабушку Алису, сидящую за рулём.
— Хорошо. Удачи тебе, дорогая, — она ласково касается моей щеки. — Я приеду за тобой. Буду ждать на парковке.
Киваю и покидаю её машину. Щурясь от лучей утреннего солнца, перехожу дорогу.
Наперерез к калитке шагает Петросян, который тут же реактивно ускоряется и делает вид, будто бы меня не замечает.
Вдохнув порцию кислорода в лёгкие, захожу на территорию школьного двора следом за ним. Пока иду до крыльца, у которого собрались оба одиннадцатых, ощущаю на себе взгляды едва ли не каждого из присутствующих.
Ещё и катастрофически тихо становится. Они все резко замолкают, прекращая болтать.
— Так, Петросян, Джугели, — Матильда Германовна отмечает фамилии в приказе, задержав на мне обеспокоенный взор.
— Здравствуйте.
Останавливаюсь чуть в сторонке, у клумбы.
— Звоню Зайцевой, только её не хватает. Где мой телефон? Неужели на столе забыла? — цокает языком, повторно инспектируя содержимое своей сумки. — Стойте здесь, ребята, никуда не уходите. Сейчас вернусь, — наставляет строго перед тем, как исчезнуть в дверях.
«Отделалась царапиной на лбу»
«Ага. Жива-здорова, в отличие от Абрамова»
«Нет, ну какая тварь!»
«Мозги ему сколько делала, а сама, считай, почти замужем была»
«С обоими крутила»
«Мне она сразу не понравилась. Мутная»
«Жаль пацана»
«И хватило ж наглости сюда припереться»
Вот такие реплики до меня доносятся. Да, произнесённые в пол голоса, но всё же так, чтобы я их обязательно услышала.
— Какого хрена ты сюда заявилась, крыса?
Передо мной агрессивно настроенный Ромасенко, и в глазах его столько ненависти, что становится не по себе.
— Чё молчишь, дрянь конченая? — за предплечье хватает, больно его сжимая.
— Отпусти.
— Не трогай её, Макс, — вступается за меня Горький.
— Собираешься защищать? Ты серьёзно? — нехотя разжимает пальцы и поворачивается к нему.
— Оставь её, сказал! — цедит Паша.
— А если нет, то чё? — бычится сын директрисы.
— Не нарывайся.
— Чего? — прищуривается. — Ты попутал?
— Немедленно прекратите! — кричит Полина.
Однако Ромасенко уже толкает друга, а Горький толкает его в ответ.
— Хватит, ополоумели на пару? Сейчас не время для разборок, — встаёт между ними Денис.
— Кого рядом с ней увижу, — показывая на меня, громко произносит Максим, — раскатаю. Я не шучу, мать вашу! — угрожает, сверкнув глазищами. — Не смейте ваще говорить с этой падлой… Не смотрите на неё даже. Не существует её для нас больше. Все услышали?
— Что там у вас происходит? — на крыльце появляется встревоженный классный руководитель.
— Всё в порядке, — успокаивает её Филатова. — Вы дозвонились Зайцевой?
— Да, — женщина, запыхавшись, спускается по ступенькам. — Можем выдвигаться. Женя проспала, приедет на такси прямо к ППЭ [32].
— Ясно. Одиннадцатый «А», внимание! Парами проходим к автобусу! — командует староста.
Свободный хлопает Ромасенко по плечу.
— Пошли.
Максим сплёвывает в мою сторону и, ругнувшись, направляется к калитке следом за одноклассниками.
— Выбираем себе место и не пересаживаемся. Я составляю список для ДПС. Котов, где белая рубашка? Что за голубой горошек?
— Филатова, не нуди с самого утра!
— Петросян, почему в чёрной футболке?
— Потому что ЕГЭ по математике — это, блин, траур.
— Согласен.
— Дураки!
— Как ты себя чувствуешь? — обращается ко мне Матильда Германовна, замыкающая строй.