Пленник ее сердца

Все это было так нелепо и странно…
Сейчас он извинится за то, что шутка затянулась, они посмеются и расстанутся навсегда. И жизнь ее вернется в привычную колею. Честно говоря, ее утомили знатные господа со своими причудами.
Судя по всему, и герцогу тоже порядком надоело ломать комедию, и он молча мерил шагами двор: три – в одну сторону, три – в другую.
С хрустом отломив засохший сук от дерева, Грифф постучал им об ограду и заявил:
– Я принял решение: Симмз, вы едете со мной в Лондон. Сегодня же. Сейчас.
У Полины перехватило дыхание.
– Но… зачем? С какой целью?
– Для прохождения обучения, разумеется. Моя мать будет делать из вас герцогиню.
– Но ведь вы не собираетесь на мне жениться!
Грифф отмахнулся:
– Вне всяких сомнений, я не намерен на вас жениться.
Вот и славно. Хорошо, что хоть в этом они достигли взаимопонимания.
– Я хотел бы с самого начала внести ясность в ситуацию. Чтобы вас не ввел в заблуждение мой недешевый наряд и роскошный экипаж, могу с полной уверенностью заявить, что я не сказочный принц.
Полина усмехнулась в ответ:
– Примите мои заверения, ваша светлость, что я давно не верю в сказки.
– Полагаю, вы слишком практичны для такого рода заблуждений.
Полина кивнула.
– Именно так. Я знаю, что мне в руки с неба ничего не свалится, и готова работать не покладая рук, чтобы получить от жизни то, чего хочу.
Увы, все, что ей с таким трудом удалось скопить за год, все еще тонкой пылью покрывало ее волосы и платье.
– Замечательно. Я рад, что вы так думаете, потому что намерен предложить вам работу. Как вам должность компаньонки моей матери? Предоставьте герцогине возможность испытать на вас ее педагогические способности и докажите, что все ее усилия ни к чему не привели. Как видите, от вас ничего особенного не требуется.
Полина хотела было что-то сказать в ответ, но слова застряли в горле.
– Компенсацией за ваши труды будет тысяча фунтов. – Грифф ткнул сухим суком в стену домика. – И вы больше никогда не будете зависеть от того мужчины, который называет себя главой вашей семьи.
Тысяча фунтов!
– Ваша светлость, я… – Полина пребывала в полной растерянности. Как назвать его предложение: эксцентричной выходкой или волшебным ключом к заветной двери, за которой ждет мечта всей ее жизни?
Как бы там ни было, она не могла принять его дар.
– Я не поеду с вами, не могу.
Он приблизился к ней вплотную и оказался так близко, что она могла видеть янтарные крапинки вокруг его темных зрачков.
– Можете. И поедете. Я обещаю, что сдержу слово.
Полина отвела взгляд. Его начальственный тон раздражал, а еще сильнее раздражал необыкновенный аромат. Этот запах путал все карты и, вопреки всякой логике, заставлял верить каждому его слову.
– Не переживайте из-за одежды и прочего. – Видно, он по-своему интерпретировал ее смущение и вскользь брошенный в сторону дома взгляд. – Ничего с собой брать не нужно: у вас будет все новое.
– Ваша светлость…
Он нетерпеливо постучал палкой по голенищу сапога, обтянувшего мускулистую икру.
– Перестаньте ломаться! Что может вас здесь удерживать? Должность подавальщицы в трактире? Каторжная работа на ферме? Соломенный тюфяк на чердаке, где вы спите? Безжалостный папаша, готовый продать вас за пять фунтов?
– Пять фунтов для нас – огромная сумма, – сквозь зубы процедила Полина.
Даже если пять фунтов не такие уж большие деньги, то все равно больше, чем ничего. А отец ее всегда считал, что от женщин все равно никакого проку.
– Пусть так. Но вы не станете спорить, что пять фунтов значительно меньше тысячи. Думаю, что такого рода арифметика под силу и неграмотной деревенской девке.
Полина покачала головой. Удивительно, но как раз в тот момент, когда она решает, что этот холеный сноб уже исчерпал все способы ее унизить, ее самолюбию был нанесен самый болезненный укол.
– У моей матери слишком много свободного времени, – даже не заметив, что обидел ее, продолжал Грифф. – Ей непременно надо кого-то опекать и воспитывать. Сейчас она решила, что должна меня срочно женить, и я намерен отвлечь ее от этой сумасшедшей идеи на что-то другое, так что вы самое простое решение моей проблемы.
 
– Простое решение? Привезти меня в Лондон, поселить в своем доме, купить мне все новое, заплатить тысячу фунтов – и это все лишь ради того, чтобы ваша матушка отказалась от своих матримониальных планов?
Грифф лишь пожал плечами в ответ.
– Я бы не стала называть это решение простым, ваша светлость. Гораздо проще было бы честно ей сказать, что вы не желаете жениться, не думаете?
Грифф прищурился.
– Я думаю, вам просто нравится перечить, и не только мне, что укрепляет меня в мысли, что вы идеально подходите для той роли, которую я прошу вас сыграть.
Его слова вызывали у Полины смешанные чувства. Наконец-то хоть кто-то заметил, что она идеально подходит для какой-то там роли. Увы, роль эта состояла в том, чтобы стать занозой в чьей-то заднице.
Тем не менее предложение его показалось ей в определенном смысле заманчивым. Неудач на ее жизненном пути было более чем достаточно – она всегда была неудачницей и знала об этом, но впервые в жизни ей предлагали заработать на том, что у нее получалось само собой и без всяких усилий. Теперь ей уже никто не скажет «она хотела как лучше», потому что герцог и не просит от нее «как лучше», а требует прямо противоположного.
– Как бы там ни было, – сказала наконец Полина, – я не могу уехать из Спиндл-Коув.
– Я предлагаю вам финансовое обеспечение на всю оставшуюся жизнь, а в обмен прошу лишь несколько недель саботажа. Считайте, что вам несказанно повезло и вы оказались в сказке – сказке, придуманной для практичной девушки вроде вас. Вы поедете в Лондон в моей нарядной карете. Для вас сошьют новое красивое платье, а может, и не одно, но даже не пытайтесь измениться – оставайтесь такой, какая вы есть. И не стройте никаких планов на мой счет, то есть… не влюбляйтесь. Через несколько недель все закончится и мы расстанемся, а вы будете жить в достатке до конца своих дней. Чем не сказка? – Грифф взглянул на карету. – Просто скажите «да», Симмз. Не тяните. Нам пора ехать.
Как его убедить? Полина повысила голос и как можно более внятно, насколько это доступно неграмотной деревенской девушке, произнесла:
– Я не могу уехать.
Он тоже повысил голос.
– Ну а я не могу вас тут оставить.
Вдруг стало очень тихо. Герцог замер в неподвижности. Она могла бы принять его за статую, если бы не лепестки осыпающегося яблоневого цвета на его плече, если бы не легкий ветерок, играющий его темными волнистыми волосами. Где-то над ними раздалась трель какой-то певчей птички, и Полина судорожно сглотнула.
– Почему?
– Я не знаю.
Наклонив голову, он с какой-то новой, особой пристальностью заглянул ей в лицо. Полина приказала себе не краснеть и не дергаться, когда он, сделав еще шаг навстречу, приблизился так, что носки ее туфель уперлись в его сапоги. Теперь она видела каждый волосок на щетине, покрывавшей его скулы. Волоски эти были светлее, чем волосы, и на солнце казались огненно-рыжими.
– Что-то есть в вас такое… – Рука его, не затянутая в перчатку, коснулась ее волос, нежно их взъерошила, и белые кристаллики посыпались на землю. – В чем это вы?
Господи. Зачем он прикасается к ней? Наверное, это должно было повергнуть ее в шок, но почему-то этого не случилось. Было ощущение, словно нет ничего естественнее этого прикосновения, словно она к таким привыкла, причем настолько, что испытывала легкость и удовольствие.
«А я бы не отказалась, – поймала себя на мысли Полина, – чтобы он и вправду каждый день вот так прикасался ко мне». Она вдруг почувствовала себя хрупкой и трогательно беспомощной, словно там, внутри ее, привычно несшей бремя ежедневного тяжелого труда деревенской девушки, жила другая, трепетная и доверчивая, которую только он в ней и сумел разглядеть.