Пленник ее сердца

– Я долго терпела, – продолжала гнуть свое герцогиня. – Но теперь отчаялась. Ты должен жениться, причем в ближайшее время. Я находила для тебя самых завидных столичных невест: красавиц, умниц – но ни одна не смогла тебя соблазнить. И тогда мне стало ясно, что не в качестве дело, а в количестве.
– В количестве? Ты толкаешь меня в секту, где мужчины могут иметь жен сколько угодно?
– Не говори глупости!
– А я-то понадеялся…
– Ты несносен! – чуть заметно, как положено герцогине, скривив губы, констатировала мать.
– Спасибо. Я очень стараюсь.
– Это заметно. Если бы ты только прикладывал столько стараний к чему-то иному.
Грифф закрыл глаза. Скучнее и утомительнее разговора, чем диспут, начинающийся с вопроса матери: «Когда ты женишься?» – был лишь один – под общим названием «Ты одно сплошное разочарование». Только в этой семье «сплошным разочарованием» считался тот, кто осуществлял грамотное и эффективное управление гигантским состоянием, включавшим шесть поместий, несколько сотен наемных работников и тысячи арендаторов. С точки зрения большинства его успехи впечатляли, но Халфордам этого было мало. Для того чтобы добиться признания в собственной семье, надо по меньшей мере реформировать парламент или найти новые торговые пути в Патагонию. А без этого – увольте, никакие заслуги не в счет.
Гриффин устремил взгляд в окно. Пейзаж изменился – не иначе какой-то захолустный городок. Грифф опустил оконное стекло. Воздух пах морем и зеленью.
– Очень симпатичное местечко, – констатировала герцогиня. – Опрятное и тихое. Могу понять, почему оно так полюбилось молодым леди.
Карета остановилась в центре городка возле сквера, разбитого перед старинной церковью. Грифф высунул голову в окно и огляделся. Городок слишком маленький, чтобы быть Брайтоном или…
– Одну минуту, – сказал он, кое-что заподозрив.
Не может быть, чтобы она привезла его в…
Нет, это слишком даже для его матери.
Лакей в ливрее открыл дверь кареты.
– Добрый день, ваша светлость. Мы в Спиндл-Коув.
– Вот досада!
Когда нарядная карета с помпой въехала на главную улицу, Полина не удостоила ее и взглядом. Мало ли вот таких роскошных экипажей каждый день въезжает в их городок, привозя сюда на отдых знатных дамочек, которые твердо верят в то, что неделька-другая в Спиндл-Коув поможет затянуться сердечным ранам лучше, чем любые патентованные мази.
Впрочем, Полина не принадлежала ни к какому знатному роду, и проблемы барышень-аристократок, касающиеся то ли подмоченной репутации, то ли завышенной самооценки, не омрачали ее существования. Полина была девушкой практичной, и прямо сейчас настроение ей подпортил забрызганный подол – результат того, что она, задумавшись, проглядела лужу, а обнаружила свою ошибку лишь после того, как в нее наступила.
Существовала и еще одна причина для огорчения: глаза ее сестры – уже второй раз за утро – были на мокром месте.
– Список, – дрожащими губами произнесла Даниэла. – Его здесь нет.
Вот черт. Возвращаться на ферму времени нет: через пару минут она должна приступить к работе в таверне. Опаздывать нельзя – сегодня воскресенье, день, когда прибывшие из столицы знатные дамы традиционно устраивают посиделки в «Быке и цветке». В воскресенье самая работа. Мистер Фосбери, хозяин таверны, попусту не придирается, но за опоздание удержит из зарплаты и отец непременно заметит разницу.
Даниэла со слезами на глазах лихорадочно рылась в кармане.
– Его у меня нет, нет!
– Не беда. Я и так все помню. – Полина стряхнула грязные капли с подола и принялась вслух считать, мысленно ставя галочки в списке: – Изюм – раз, суровая нитка – два, еще немного мочала. Ах да, и алюминиевые квасцы – мать добавляет их в рассол, чтобы огурцы хрустели.
В единственной лавке Спиндл-Коув яблоку негде было упасть. В то время как столичные дамочки встречались по воскресеньям в таверне, горожане попроще приходили в лавку поболтать, а заодно и пополнить запасы круп и прочего. Окрестные фермеры и крестьяне выбирались в Спиндл-Коув не чаще раза в неделю. Миссис Уитли, престарелая вдова, к примеру, покидала свой покосившийся дом на ферме в паре милях от городка лишь для того, чтобы приобрести засахаренные фрукты и горькую настойку, которую считала лекарством от всех болезней. Неприветливая старуха недовольно фыркнула: ей пришлось потесниться, чтобы пропустить Полину и Даниэлу в лавку.
 
Салли Брайт, хозяйка лавки, трудилась не покладая рук, обслуживая покупателей, и ее младший брат Руфус, такой же светловолосый, как и сестра, носился, словно челнок, в кладовую и обратно.
К счастью, сестры Симмз дружили с Брайтами всю жизнь, и потому им не пришлось стоять в очереди в ожидании, пока их обслужат.
– Вытащи яйца из корзины, – велела сестре Полина. – Я принесу мочала и ниток со склада, а ты возьми изюму и квасцов. Две меры изюму, одну квасцов.
Даниэла осторожно поставила корзинку с коричневыми в крапинку яйцами на прилавок и направилась к стоявшим в ряд ларям. Шевеля от усердия губами, она отыскала взглядом ящик с надписью «изюм», и сосредоточенно насупив брови, сделала из оберточной бумаги кулек в виде конуса, потом зачерпнула изюм совком.
Убедившись, что сестра принялась за выполнение задания, Полина зашла в кладовую, а когда вернулась, Даниэла ждала ее с двумя кульками в руках.
– Слишком много квасцов, – сказала Полина. – Надо было взять одну меру, а не две.
– О нет! Я снова все напутала!
– Ничего страшного, – постаралась справиться с раздражением сестра. – Просто верни лишнюю меру обратно.
Полина перехватила глумливую ухмылку миссис Уитли, и обида в который раз сдавила сердце. Что сделала этой гнусной старухе бедная Даниэла?
– Не знаю, стоит ли мне и дальше отовариваться в лавке, – громко сказала старуха, – где полоумных пускают за прилавок.
Салли Брайт поспешила подавить конфликт в зародыше и, любезно улыбаясь, напомнила:
– Только, миссис Уитли, когда решите отказаться от наших услуг, предупредите нас, пожалуйста, заранее, чтобы мы больше не закупали для вас опийную настойку.
– Это полезное для здоровья тонизирующее средство.
– Разумеется, – сухо согласилась Салли.
Полина открыла бухгалтерскую книгу, чтобы вписать в нужные колонки, что приобрела и в каком количестве. Ей втайне нравилось это занятие – нравилось просматривать записи, сделанные аккуратным почерком Салли.
Когда-нибудь и у нее будет своя лавка, и она тоже будет вести гроссбух. Об этой своей мечте Полина не говорила никому, даже самой близкой подруге. Эта мечта воодушевляла ее, когда работа на ферме или в таверне валила с ног.
Когда-нибудь у нее будет собственное дело.
Полина нашла нужную страницу. С учетом стоимости принесенных яиц ее долг Салли составил всего шесть пенсов. Хорошо.
Полина вздрогнула от громкого стука и вскинула голову.
– Что же ты творишь, несчастное дитя? – воскликнула миссис Уитли, еще раз стукнув ладонью по прилавку.
– Я… я кладу квасцы обратно, – заикаясь, пробормотала Даниэла.
– Это не квасцы! – передразнивая речь девушки, которая и вправду едва ворочала языком, сказала старуха. – Это колотый сахар, дорогая.
Влипла так влипла! Полина знала, что ей следовало все сделать самой, а не поручать Даниэле то, с чем она может не справиться, но ей так хотелось доказать миссис Уитли, что сестра не так глупа и беспомощна, как она думает.
Но вышло по-другому, и теперь старуха ухмылялась с видом победителя.
Даниэла же, окончательно запутавшись, глупо улыбалась, переводя взгляд со старухи на сестру.
Полине было до боли ее жаль. Она была всего на год младше ее, но безнадежно отставала в развитии. Даниэле все давалось гораздо труднее, чем многим другим: произносить слова, которые заканчивались на согласные, складывать и вычитать, но труднее всего было понять, что люди не всегда говорят то, что думают. Она не осознавала, что существуют коварство и жестокость. И наверное, так даже лучше, иначе жизнь была бы для нее сплошным страданием.