Режиссер. Дилогия (СИ)

— Вот поэтому мы сейчас и снимаем строго фестивальное кино. И продать его вряд ли получится, — продолжаю я свою речь.
— Я уже перестала удивляться, Алексей. Но давай по нынешнем ему фильму. Почему он фестивальный?
— Потому что там будет весь европейский и частично американский бомонд. Это владельцы киностудий, ведущие продюсеры и режиссёры. Профессионалы своего дела сразу распознают необычный подход и сюжет. Ещё и музыка у нас отличная. Вот её точно запомнят. Мне даже не нужна «Пальмовая ветвь», хватит любого второсортного приза и возможности пообщаться с Лаурентисом или Билли Уайлдером. Да без разницы. Главное — найти человека, кто сможет потянуть смету или купить мои идеи.
— В смысле — купить идеи? Почему не сами фильмы? Ты меня совсем запутал. Давай-ка по порядку, — недоумённо произнесла министр.
— Мы там никому не нужны. Всё поделено и куплено много лет назад. Единственная возможность влезть в европейскую киноиндустрию — это совместный проект. При этом наша сторона должна предложить буржуям нечто настолько необычное, чтобы они гарантированно заинтересовались. С кассовых сборов мы будем получать часть прибыли, только необходимо не продешевить и заключить грамотный контракт. И ещё будет польза для нашей пропаганды — мол, мы продвигаем советские культурные ценности, которые пользуются спросом у европейцев. С американцами сложнее — но, думаю, я смогу с ними договориться. Их кино сейчас переживает определённый упадок. В первую очередь идейного характера. Денег у Голливуда выше крыши, но очень мало хороших фильмов. Если правильно договориться, то можно не только зарабатывать деньги, но и получить политические выгоды. Только это уже не моя компетенция, а ваша. Но интересных идей у меня хватает. Как их правильно продавать — это уже другой вопрос.
Я здесь блефовал просто внаглую. Но, видать, попал в цель. Глаза Фурцевой на миг затуманились, а вот далее полыхнули чем-то недобрым. И именно эти немигающие буркалы буквально пронзили меня насквозь. Через некоторое время министр привела эмоции в порядок и даже мило улыбнулась.
— Иди, Алексей Мещерский. Я буду думать и сообщу тебе своё решение через несколько дней.
А мне всё равно, и просто надоело. Поэтому выдал Фурцевой часть своего плана. Вот что они со мной сделают? Обвинят в каком-нибудь заговоре? Ну, лишат возможности снимать кино. Так я займусь литературой или музыкой. В голове хватает вещей, которые могут быть интересны советскому зрителю. Только большую их часть я хотел впарить европейцам и прочим пиндосам. Ладно, дождусь решения министра и буду отталкиваться от этого. Не тридцать седьмой год, поэтому есть варианты, кроме отправки на лесоповал. Кино я всё равно сниму, и пользу своей стране буду приносить, пусть даже из-за рубежа. Но пока об эмиграции не думаю. Да и не хочу я никуда уезжать.
* * *
— Лёша, как можно не учитывать такие серьёзные вещи?
Серова сегодня просто светилась от радости. По её словам, роль в моём фильме буквально вдохнула в неё новую жизнь. Главное — чтобы она перестала поддерживать свой эмоциональный настрой с помощью армянских виноделов. Отдельный разговор с ней по этому поводу я провёл, хотя вначале натолкнулся чуть ли не на истерику. Но на меня подобные приёмы не действуют. Поэтому решили, что во время съёмок фильма Валентина Васильевна не пьёт. Надо бы ещё узнать, что у неё там с сыном. Слышал от местных сплетниц, что она сильно переживает из-за сложностей в семье.
А на площадке она реально сильна. Нет, с Пельтцер они совершенно разные. Но Серова создала нужный мне образ матери главной героини. Были небольшие недопонимания и конфликты, но это нормально.
И вот я пришёл к ней за советом. Одному балбесу нужно наладить отношения с местной партийной организацией, которая может просто сломать его карьеру.
— Езжай к Барабановой и поговори откровенно. Мария дама принципиальная, но добрая и отходчивая. Для неё партийная деятельность крайне важна, поэтому она могла обидеться. Зачем тебе ссориться с парторгом киностудии? Не одна карьера была сломана из-за того, что наш брат неверно оценивал политическую обстановку.
 
Далее мы перешли на обычный трёп. Обсудили кино, знакомых и много всего. Я же вижу, что примадонна мучается от одиночества и отсутствия нормального общения. Пусть лучше со мной обсуждает интриги и прочую грязь театра, чем коньяк пьёт.
* * *
— Разрешите, Мария Павловна, — захожу в комнату Барабановой.
Вот никак не могу перестать воспринимать её, как партийного деятеля, а не старушку из какой-то сказки. Хотя сейчас она гораздо моложе, и точно не добрая бабушка. Комната вождя нашей парторганизации обставлена по всем канонам нынешнего времени. На стене портрет генсека, на специальной подставке бюст Ленина. Шкаф с какой-то литературой и плакаты на стенах.
— Проходите, товарищ Мещерский, — официально обращается ко мне парторг, — С чем пожаловали?
— Да вот, Мария Павловна. Хотел разрешить создавшиеся недоразумения, — кладу на стол недавно паявшуюся «Алёнку», — Может, чаем угостите? А то замёрз, пока от метро шёл.
Хорошая она на самом деле женщина. Гоняем с ней чаи, а я получаю ликбез на многие непонятные для выходца из XXI века темы. Про мои мелкие грешки, связанные с неявкой на собрания, она сразу забыла. Я включил максимум обаяния и просто честно объяснил, ситуацию.
— Прошу понять, но просто забылся из-за сроков. Не успеваю, оттого нервничаю и начинаю откровенно забываться.
— Есть такое дело, Алексей. Сигналы на тебя поступали, что ведёшь ты себя излишне высокомерно, хамовато и барственно. Не учитываешь мнение товарищей. Зазнался ты, если называть вещи своими именами. А ведь раньше ты таким не был. Люди, которые тебя знают, говорят, что тебе голову вскружил успех фильма в Италии. А что нам ждать дальше? Перестанешь считать простых советских людей достойными твоего внимания?
Мадам права. Если убрать в сторону идеологический вопрос, где я наделал ошибок по незнанию, то кругом клин. Я же в своём времени работал в двух чётко выстроенных корпорациях по методикам классического капитализма. Пусть дикого, сейчас это неважно. Отличаются они в первую очередь условиями жёсткой конкуренции работников. Мне бы даже в голову не пришло, что какая-то пешка будет качать права. Вот тебе дверь, пендель, и вали ты Шервудским лесом подальше. И попробуй найди такую же приличную работу. Жёстко, но действенно.
Здесь же ситуация иная. Это я многих считаю бездельниками или паразитами. А люди просто уважают себя и знают, что за ними стоит вся государственная машина в виде всяких охран труда с профсоюзами. Или как оно здесь называется. Я же пру, как лось во время гона, забыв про личные контакты. Они же просто необходимы. Нет, на той же площадке я могу поругаться с актёром — и это нормально. Вы бы видели, какую сцену мне однажды закатила Серова. Только это творческий процесс, где люди искусства находятся в образе и быстро отходят.
В общем, сижу, как нашкодивший ученик перед учительницей, и не знаю, что сказать. Очевидно, по моему лицу Барабанова поняла, что у меня внутри нешуточная борьба. С трудом сосредотачиваюсь из-за своих сумбурных мыслей и пытаюсь донести до собеседницы свою позицию. Уверен, что завтра я не стану белым и пушистым. Поэтому необходимо, чтобы народ понимал мою мотивацию.
— Не буду юлить и уходить от ответственности, — говорю, глядя в глаза парторгу, — Я сам — перфекционист, чего требую и от окружающих. Вы можете уточнить, что мне иногда приходится работать по двенадцать и четырнадцать часов. Наша небольшая команда, которая уже сложилась, это понимает. Полностью согласен, что у остальных людей восьмичасовой рабочий день и свои дела с заботами. Плюс, для меня фильм — это шанс. Скорее всего, единственная возможность заявить о себе и стать величиной в мире кино. Пусть пока мелкой сошкой, но самостоятельной. Понимаю, что это не красит советского человека и комсомольца, но я такой. Если появился шанс, то за него надо цепляться зубами и когтями. Только остальным работникам-то до этого нет дела. Это мои личные хотелки, вот потому меня и занесло. Но я точно знаю, что могу снимать отличное кино, поэтому всё равно буду переть как танк и совершать ошибки. Может, подскажете, как избежать лишних конфликтов?