Я – хранитель света!

Я истерично расхохоталась и там же, где и стояла, плюхнулась на пол. Глядя на эту пушистую паразитку, я осознала одно: меня убьет не таинственная ревнивица, не ликвидатор, неприкаянный или демон. Нет. Это сделает одна мелкая химера. Я сдохну от сердечного приступа рядом с ней.
Химера на мой истерический смех отреагировала весьма своеобразно: решилась на невероятное и поделилась остатком колбасы. Судя по этикетке, этот огрызок когда-то был элитным сырокопченым изделием. О последнем свидетельствовал обрывок надписи. Интересно, где она умудрилась его спер… Кхм. Позаимствовать на дегустацию. Исключительно позаимствовать, правда, безвозмездно.
Я с сомнением посмотрела на этот огрызок от взятки в особо вкусном размере. Пуся, глянув на неразумную меня, уничижительно фыркнула. Дескать, эту бездарь мзду брать еще учить и учить… А затем пододвинула обслюнявленный конец кольца ко мне, явно намекая: это лучшее средство от душевных недугов. Уж я-то знаю!
– Еще скажи, что булочки в животе можно считать влюбленностью, – скептически разглядывая подачку, вслух произнесла я. Хрипло так произнесла, словно ворона в предсмертных конвульсиях каркнула.
Химера вытаращилась на меня после этих звуков, подумала и превентивно сиганула на книжный шкаф. Не иначе как засомневалась, я ли это. Или демон в обличье хозяйкиной подруги.
К слову о Силь…
Потянулась к магофону, чтобы в очередной раз обрадовать ее новостью о побеге любимицы. Вот только пальцы отчего-то вместо того, чтобы набрать номер, знакомый со школьных времен, уверенно нажали совершенно другую комбинацию.
Тишина и темнота окружали меня, словно враги, решившие взять жертву в клещи. А над головой, где-то там под потолком, звучало утробное мурлыканье. А я сидела и ждала, не веря, но надеясь. Гудок. Второй. Третий.
Дэн. Ответь. Я знаю, ты в лечебнице. Ты не помнишь меня… Но прошу, ответь…
«Собеседник не может сейчас принять ваш сигнал», – раздалось из трубки спустя минуту. Минуту, во время которой сердце, как заправский рецидивист, на счету которого не один побег, так молотило о грудную клетку из ребер, словно хотело ее проломить и вырваться на свободу.
Мои руки бессильно опустились. Магофон ударил о пол, и вдруг… переговорный артефакт ожил. Неужели… Я не глядя нажала на зеленый кристалл приема вызова и…
– Ники, моя сволочь у тебя?! – голос Силь звенел от ярости и негодования.
Пуся, услышав его звуки, вся вздыбилась, заурчала, всем своим видом показывая: живой не дамся, – что я на миг замерла, даже забыв о собственном разочаровании. Мне хотелось услышать в динамике совершенно другого человека.
– Ты о своем любовнике? – прохрипела я, пытаясь выгадать время.
– Любовник – гад, – выпалила Силь, словно «сволочь» и «гад» – были совершенно разными словами. Почти антонимами. Впрочем, чуть подумав, подруга добавила: – И второй тоже та еще зараза. И третий – мерзавец… А сволочь у меня одна. Пуся! Она опять сбежала. Кстати, что у тебя с голосом? – под конец спохватилась подруга. – Хрипишь, словно несмазанные дверные петли… Может, тебе лекарств принести каких?
Пришлось заверить, что все в порядке. Просто слегка продуло… пульсарами и неприкаянными. Но о питомице я Силь так ничего и не сказала. Увела разговор в сторону, решив, что сначала проведу с химерой воспитательную беседу. А то ведь сдам ее подруге, а она снова вернется. Пуся, конечно, а не Силь. Хотя…
Когда разговор был закончен, я пристально посмотрела на тварюшку. Та, словно поняв, что гроза миновала, пружинисто спрыгнула обратно на кровать и молочным шагом двинулась ко мне. Подлиза.
Я смотрела на то, как Пуся мнет под собой когтями одеяло, словно взбивая его, и припомнила, как папа объяснял, что значит этот самый молочный шаг и почему так назван. Оказалось, что маленькие котята, пристраиваясь к маме пососать, мяли ее живот, обеспечивая больший приток молока. А когда вырастали, память о моментах безопасности, удовольствия и всего, что с этим связано, оставалась. И если кошка топталась или кралась молочным шагом, это значило, что она чувствует себя в безопасности.
 
Машинально протянула руку, чтобы почесать хитрюгу по загривку, и начала менторским тоном выговаривать, какая химера нехорошая. Пуся на это так согласно и покладисто урчала, что я все больше убеждалась: эта мерзавка будет бороться за свою независимость от хозяйки снова и снова.
Вот ведь упрямая… Я взглянула на луну, светившую прямо в окно, и вдруг на ум пришла мысль: если даже эта мелочь вредная так упорото… кхм, упорно добивается своего, чем я хуже? Почему я жду вестей о состоянии Дэна, но не пытаюсь…
Рука вновь потянулась к магофону, чтобы спустя пару секунд я выставила ультиматум.
– Мор, хочешь, чтобы я помогла тебе в поисках тети? – спросила, как выстрелила. Правда, из пистолета с глушителем: уж очень тихо и сипло прозвучали слова. – Если да…
– Ники, что у тебя с голосом? – тут же сонно, но встревоженно отозвался Мор, перебив меня.
– Сорвала, – не стала вдаваться в подробности и продолжила: – Если да, то тогда ты должен мне помочь с Дэном.
– Я так понимаю, беседа с моим отцом все же состоялась? – Под конец фразы дремота с приятеля слетела окончательно, и я чувствовала, что со мной уже разговаривает хваткий делец.
– Догадался по тому, что я задала вопрос без обиняков? – напряженно уточнила.
– Нет, потому что использовала фирменный отцовский стиль дипломатии убеждения – шантаж.
– Вообще-то это было взаимовыгодное предложение. Ты получаешь тетю, я – Дэна. Мы помогаем друг другу.
– А если я не хочу тебе помогать со Стиллом? – вдруг спросил приятель.
Вот странность: мы вроде бы говорили по магофону и нас разделял едва ли не километр, а ощущение было, что мы говорим, стоя лицом к лицу, так четко я представляла перед собой Мора.
– Ты ведь меня даже не любишь… – вырвалось вдруг.
– А это обязательное условнее? – парировал Толье.
– Для меня – да. Зачем тебе та, к кому ты не испытываешь не то что любви, но хотя бы влюбленности?
– У тебя есть все, что требуется от будущей герцогини Толье: ум, характер, сильный дар, красота…
– Но не происхождение, – перебила я.
– В нашей семье важна не чистота крови, а сила, что в ней течет. А еще мы отлично понимаем друг друга. А в браке, как я убедился на примере отца, главное – понимание и взаимное уважение.
– Значит, не поможешь?
Пауза в несколько секунд, пока я ждала ответа, хотя уже знала, каким он будет. Во время нее я ощутила, как натягиваются мои нервы. Словно струны. Тронь – и то ли пронзительно зазвенят, то ли порвутся…
– Да, демоны тебя подери, Ники, помогу. Но с условием. Я сделаю все, чтобы вы встретились, поговорили… но если он тебя не узнает, если все это будет напрасно… Ты отступишь. И мы попробуем… Ты попробуешь быть со мной. Только на таких условиях.
Теперь настала моя очередь замолчать и задуматься… Сглотнула и произнесла:
– Да.
И удивительная штука: всего два звука прозвучали так ясно и отчетливо, словно я и не срывала голос. Но на это ушли, сдается, все мои силы. Потому что больше я не могла произнести ни звука. Словно онемела. Совершенно.
Отключила переговорник и уставилась в потолок. Ну вот и все. Я заключила сделку на свою любовь. А ведь кто-то совсем недавно сторговался с некромантом на мою жизнь.
Меня снова затрясло. Мозг, до этого пытавшийся оградить меня от впечатлений пережитого, заслонил делами насущными, как то: Пуся, разговор с Силь, истерика. Но сейчас она, запоздалая, вдруг накрыла меня. Я беззвучно хохотала и ревела, не в силах подняться, и… В какой-то момент сама не заметила, как силы покинули меня и я… хотелось бы сказать – уснула, но, похоже, все же потеряла сознание.
Очнулась оттого, что мне настойчиво совали под нос что-то пахнущее столь противно, что, казалось, мозг вот-вот вытечет из ушей.
Я распахнула глаза и увидела склонившуюся надо мной Лори. В ее руке был флакон. Судя по логике – с нюхательными солями, судя по ощущениям – с универсальным химическим оружием массового поражения. Сдается, оно могло как упокоить слабых нюхом (и духом), так и воскресить заспавшихся умертвий.