Экстерминатор (СИ)

Это я, в принципе — если не знал, то предполагал. В том же медпункте на столе куча проспектов и буклетов на тему всяких имплантов. Правда, мастера-наставники про это не говорили, отмалчивались на вопросы.
— И правильно делали, — кивнул Марк. — Вам, зелёным, надо до порога дойти, в самую свою максимальную форму. И привыкнуть в ней работать. А вот потом — от имплантов настоящая польза выйдет. Минимум год отслужить, с боевыми операциями, считай. Так что клиники — предлагают. А учебка отмалчивается: запретить ставить не могут, да и запрещали бы — идиоты всегда найдётся. И претензии от клиник могут быть, — пожал плечами он. — Но ставить импланты зелёным — загубить их развитие. Не совсем, конечно, но геморроя потом не оберёшься, выправлять, — поморщился он.
— Себе ставил, в учебке? — догадался я.
— Угу. Потом пару лет над собой издеваться пришлось, чтобы сослуживцев догнать. Это, считай, одновременно со службой, — протянул он, задумался и хлопнул меня по плечу. — Ладно, Коля. Видно, парень ты зелёный, но с характером. Тяжеловато тебе будет, но может, и в офицеры пробьёшься. У меня-то старший сержант — потолок. Хорошо, что дослужился, — пожевал он губами, дёрнулся и поморщился, явно потревожив свежие швы. — Ребята тебя, считай, приняли. И за пивом гонять не будут, — подмигнул он глазом с роскошным фингалом. — Только по очереди, если с ними пить будешь.
— По сети уточнил? — заинтересовался я.
— Гы-гы, да нет, просто ты «прописку» прошёл, получше многих. Мы все, считай, друг с другом спарринговали. А я — второй, только одно поражение. Правда, говорить с тобой, зеленью, не о чём пока. Но ты вопросы спрашивай у ребят, если что. Будет время — ответят.
И не соврал: следующие пару недель, когда я с выпученными глазами языком нагонял программу — мне вполне благожелательно помогали. Не все, но нахер не посылали, на вопросы отвечали, подчас с подробностями вне программы. Но при этом, никаких приятельских отношений. Я был «зелёным», хоть и «перспективным». Ну и травить и гнобить соученики меня не травили и не гнобили. Но относились снисходительно и в «компанию» не звали.
Впрочем, занятий было столько, что голова пухла, и я зачастил к медику за тонизирующими: без уже пройденной базы моё отставание от сокурсников только увеличивалось. Потому что я, присутствуя на лекциях и занятиях, просто не понимал большую часть. Впрочем, условно-догнал за пару недель, за это время более-менее (хотя далеко не во всём) догнав прочих слушателей командирских курсов. И, не успел порадоваться и понадеяться на кратковременный отдых, как меня вызывает к себе начальник курсов, сама подполковник Марта Крюгер! Какого-то трепета особого я перед ней не испытывал, но сам факт вызова простого курсанта несколько… напрягал.
— Керг, — кивнула мне женщина средних лет в самом обычном на вид, даже лишённом живого секретаря в проходной кабинете.
— Госпожа подполковник! — щёлкнул каблуками я.
— Вольно, — ухмыльнулась она. — Итак, времени у меня мало, так что слушай: ситуация у тебя редкая, почти уникальная. Претендовать на звание старшего сержанта, ещё не закончив учебку — редкость. Но курс ты, насколько я знаю, почти нагнал?
— Точно так, госпожа подполковник! С некоторыми лакунами… — начал было я.
— Непринципиально, Керг, — отмахнулась она. — Вопрос в экзаменационном задании, Керг.
— Э-э-э… не ознакомлен с таким, госп…
— Естественно, не «ознакомлен». Условия передаются претендентам на реальной службе. Каждый выпускник командирских курсов получает задание, и присвоение звания зависит от результата. Командное задание, для сержанта и отряда, — уточнила она.
А это… сложно. Как понятно, мои сокурсники УЖЕ имеют свои отряды, из которых и вышли. И будут руководить ими же — так, по логике, выходит. Или получат новые, но в любом случае: старший сержант — это ветеран. В рамках субординации между службами, приравненные к капитану полиции в звании, на минуточку! И тут возникает очень неприятная проблема: а меня этот боевой отряд вообще слушать-то будет? И вот как-то весь мой опыт подсказывал: ни хера не будет! То есть со временем, с конфликтами, возможно и «да». Только вот «экзаменационное задание» практически наверняка будет провалено. Просто не успею «застроить» и «себя поставить», это при том, что мордобойщики в подчинении могут быть и покруче Марка. Да и вообще — опыт… Выходит крайне неприятная картина.
 
— Тогда смысл моего обучения на курсах, госпожа подполковник, от меня ускользает, — честно озвучил. — Если я не смогу сдать экзамен…
— Я потому тебя и позвала, Керг. Хорошо, что понял. И отдавать тебе под начало, пусть и временное, готовый отряд — бессмысленно. Так что твоя задача — составить свой. Из твоих соучеников в училище, — озвучила полковник. — Экзамен будет для твоего отряда и тебя. Вербовочный журнал, — положила она на стол планшет. — И командирский органайзер, хотя последнее — в первую очередь. На этом всё, свободен, — кивнула она тому, что я прибрал к рукам планшет.
Вышел, задумался. Вообще — логично всё выходит. «Зелень» будет руководить отрядом «зелени». Но мне надо ОЧЕНЬ хорошо подумать, чтоб не угробиться и не угробить тех, кому предложу войти в отряд. Потому что это будет не «приказное распределение», а именно предложение соученикам. И не только экстерминаторы: оператор-аналитик и полевой медик в отряд регламентно входят. И вообще — надо ознакомиться подробно. И… покинуть учебку, хотя бы на пару часов. Есть человек, который несмотря на пьянство, может мне помочь. И советом насчёт людей, да и насчёт меня: всё же в определённом смысле, Степаныч заменил мне погибших в экспедиции родителей. Спасатель и медик они были, чем, в общем-то, мой путь в учебку и определили. А после похорон чиновник социального департамента прямо спросил, после теста у медика: иду ли я в приют или начинаю жить самостоятельно, имея до совершеннолетия некоторую пенсию-дотацию? Я тогда решил — сам, да и не пожалел.
Но Степаныч оказался тем, кто в определённом смысле заменил мне отсутствующих родителей. Можно и без его советов обойтись. Но… не нужно. Да и следовать этому совету или нет — я ещё подумаю. Но получить его — точно надо.
  
4. Первый блин
 
Мои родители, ну и я, соответственно, жили в «чиновном квартале», жилых блоках, предназначенных для служащих города. Была ли разница с обычным гражданским или коммерческим жильём — я толком не знал. Площадь была явно больше социальной нормы, а в остальном — квартира как квартира, большую часть комнат которой я просто запер, запуская раз в два-три месяца робоуборщиков. Мне было не нужно, да и воспоминания…
Но вот что было точно удобно, так это расположение квартала относительно учреждений, в том числе и учебки. Многие из соучеников жили в кампусе не из-за учёбы и отсутствия времени, а просто потому, что до дома им добираться выходило час, а то и два. Только в одну сторону, с пересадками монорельса!
Мне же было достаточно пройти пару километров до жилого блока, так что в учебке, до своего нового назначения, я задерживался исключительно по делу, в смысле учёбы-тренировки, да и раз десять за почти пять лет учёбы. Правда, возникал не слишком удобный момент: Степаныч, единственный из моих соседей, с которым я общался…
Кстати, довольно занятно вышло с соседями. Первые недели после гибели родителей ко мне подошли, кажется, все обитатели жилого блока. Предлагали помощь, сочувствовали. А я огрызался, естественно, хоть и без особого хамства. И — отстали. А потом я узнаю: я — наркоман, проститутка и асоциальный элемент, порочащий память достойных родителей. Такие «милые» разговоры ходили среди соседушек, ставших при встрече отводить глаза и отмалчиваться на приветствия.
Возмущался, естественно, грубил — но плюнул. А Степаныч, который с соседями общался исключительно направлениями, куда им идти, потом объяснил. Всего я тогда не понял, да и сейчас не до конца понимаю этих глупых людей. Но мне надо было плакать и благодарить — тогда мне бы помогали. А на моё взрослое поведение последовала реакция… Ну, в общем, соседи внутренне считали, что «должны помочь сироте». При этом — тратить время и силы на это не хотели, если их не просить и не благодарить. И это противоречие привело к тому, что вариант с гадким мной оправдывал их бездействие в собственных глазах. Довольно идиотская ситуация, когда десятки взрослых людей вместо простого равнодушия видели во мне этакое «зло», причём из-за своих же ратоморфов в их головах. Но людям такое свойственно, что мне Степаныч наглядно и на примерах показал. Не говоря о том, что я в этом примере жил.