Слишком сладко (ЛП)

Желание присоединиться к ней настигает меня, как товарный поезд.
Я хватаюсь за подлокотник, впиваясь пальцами в кожу, чтобы закрепиться на месте. Я не прикасался к фортепиано десять лет, но я хочу сесть рядом с Мией и сыграть.
Нет.
Я хочу сидеть позади нее… мои ноги обхватывают ее бедра, моя рука лежит на ее талии, одна рука на клавишах, ее спина прижимается к моей груди. Сладкий запах ее духов. Тепло ее тела…
Что, черт возьми, в ней такого?
Ее белокурые локоны, раскачивающиеся слева направо в хвосте, пока она играет, — все, что я вижу; слова песен, льющиеся из ее пухлого рта, — все, что я слышу. Я нахожусь в оцепенении, пока мелодия не прерывается слишком быстро.
— Кажется, это твоя любимая песня, — говорит она, оборачиваясь.
— Откуда ты знаешь?
— Я многое о тебе знаю. Ты биржевой маклер. Очень хороший. Твой день рождения на следующей неделе. Ты не любишь праздничный торт и вместо него ешь яблочный пирог с изюмом. Ты любишь спагетти, теплые шоколадные пирожные, прыжки с парашютом и зеленый цвет.
Я вопросительно поднимаю бровь, но не останавливаю ее. Это не та информация, которой моя мама поделилась бы, если бы играла в купидона — что она часто делает в последнее время, — поэтому я знаю, что Мия получила ее не от нее.
— Когда тебе было четыре года, Тео сломал тебе ногу утюгом. На правом плече у тебя родимое пятно в виде зайчика. В детстве твоим любимым фильмом был Оскар со Сталлоне, но мама не разрешала тебе его смотреть. Не то чтобы это тебя останавливало… ты смотрел его в другом месте. — Она сдерживает улыбку. — Мне продолжать?
Уголок моих губ приподнимается вопреки здравому смыслу. Трудно не улыбаться, когда она рядом, маленький лучик солнца.
— Эти сеансы бриджа… ты ведь играешь с моей бабушкой, не так ли? Я единственный, о ком она говорит, или просто единственный, на кого ты обращаешь внимание?
Кто-то снова нажимает на эту кнопку, подкрашивающую щеки.
— Я могу рассказать тебе кое-что о всех твоих братьях. Когда ему было пять, Шон решил, что затащить Логана в сушилку будет забавно. Он вошел только наполовину, но уперся локтями внутрь. Твоей маме потребовался час, чтобы вытащить его.
— Я этого не помню, но я слышал об этом. Почему ты играешь с моими бабушкой и дедушкой? Им по восемьдесят.
— Что тебя удивляет? То, что я умею играть в бридж, или то, что я играю с людьми в четыре раза старше меня?
И то, и другое. Бридж — непростая игра. Я не раз пытался разобраться в правилах. Я быстро сдался, хотя цифры — моя сильная сторона.
— Мне нравится проводить с ними время, — продолжает она. — Мне нравится, когда Рита говорит о вас семерых с такой любовью в голосе, и мне нравятся их рассказы о жизни в пятидесятые годы.
Она — девушка из колледжа. Правда, далеко не из тех, к которым меня приучили мои братья. За исключением горстки умных, нормальных девушек, они в основном привозят домой девочек с плакатов, навевающих стереотипы. Тех, кто больше всего на свете заботится о своей внешности и привлечении внимания парней, чем о чем-либо еще.
Это нормально, я думаю. Они молоды. Молодость — это и есть веселье, но такие девушки привлекают только мальчиков. Пока они учатся в школе, ими можно восхищаться, но как только эти годы заканчиваются, мальчики становятся мужчинами. Им нужно нечто большее, чем короткие юбки, безупречный макияж и умопомрачительные минеты.
— Как ты присоединилась к их группе?
— Ну, Кеннет, который играет с ними, — мой сосед. Я помогаю ему по хозяйству, так что мы довольно близки. Когда их четвертая, Патти, заболела в прошлом году, он спросил, могу ли я хоть раз поиграть с ним и твоими бабушкой и дедушкой. — Грустная гримаса искажает ее губы. — Патти скончалась через несколько дней. С тех пор я играю каждую неделю.
— Это несправедливо, что ты знаешь обо мне все, а я о тебе — ничего.
Она скрещивает лодыжки, отводя плечи назад.
— Я неинтересная.
— Я в этом очень сомневаюсь. — Шаги раздаются на лестнице, прерывая наш разговор. Я не могу побороть горячий клубок раздражения, раздувающийся у меня за ребрами из-за того, что наше время наедине было прервано. — Куда вы направляетесь сегодня вечером?
 
— Мы все еще спорим об этом.
— Мы не спорим, Жучок. — Коди приходит в черной футболке и облегающих джинсах, его волосы завязаны в низкий пучок. — Ты просто слишком упрямая. — Он упирается кулаками в табуретку, обрамляющую ее бедра, и чмокает ее в макушку. — Побалуй меня, хорошо?
Мия снова приступает к нервному ритуалу, возится со своими кольцами, когда Коди выпрямляется и поднимает подбородок в знак приветствия.
— Ты обещал, что мы пойдем в игровые автоматы, — говорит она. — Ты обещал показать мне, как ты обманываешь автомат с когтями.
— Покажу, но сначала тебе нужно потренироваться. Когда я буду уверен, что ты можешь защитить себя, я куплю тебе десять чертовых плюшевых игрушек. Ладно?
Она поднимается на ноги и отходит от пианино.
— Если я смогу вырваться, мы пойдем в игровые автоматы. Давай. Держи меня.
Она очаровательна.
Пять футов с небольшим, а ведет себя жестко. Это все равно что наблюдать, как йорк затевает драку с немецкой овчаркой.
— Опусти руки, — говорит Коди, занимая твердую позицию позади Мии, и в его позе отчетливо видно напряжение.
Как только она подчиняется, он обхватывает ее за ребра, прижимая ее руки к телу. Мие требуется две секунды, чтобы оценить свое положение, прежде чем она бросает взгляд на меня, берет руку Коди и сгибает его указательный палец до упора назад. Болезненная гримаса портит его черты, и он ослабляет хватку, позволяя ей развернуться и наступить ему на ногу.
— А теперь представь, что я на каблуках, которые всегда надеваю на свидания, — говорит она, сияя озорной улыбкой. — Думаю, я освободилась бы.
Коди обхватывает ее за спину, его пальцы переплетаются посередине, прижимая Мию ближе.
— Потому что мы уже практиковали это. Я хочу научить тебя еще многому. Сегодня мы пойдем в игровые автоматы, но не думай, что это конец.
— Тебе стоит получше прижать ее к себе, — говорю я. Я не хочу, чтобы они уходили. Хотя это не главная причина, по которой я открыл рот. Коди уже готов поцеловать ее, и я ни за что на свете не смогу спокойно наблюдать за этим. — Она знает, как освободиться, когда может использовать руки и ноги. А что будет, если она не сможет?
— Я сломала Брэндону нос! — хнычет она, отстраняясь от Коди. — Я могу позаботиться о себе достаточно хорошо.
Ты не должна. О тебе должны заботиться.
— Ты сломала ему нос, потому что он не ожидал, что ты вырвешься на свободу. Брэндон много о себе думает, Мия. Любой, кто нападет на тебя, будет знать, как эффективно ограничить твои действия. Брэндон заставил тебя встать на колени, верно?
— Его ошибка. Всегда можно найти слабое место, как бы мужчина меня ни хватал.
Нет, не всегда. По крайней мере, не очевидное.
— Останови ее движение рук и ног, а потом покажи ей, как освободиться, — говорю я Коди.
— Мы не будем отрабатывать больные, извращенные сценарии. Это слишком экстремально. Базовой самообороны будет достаточно, чтобы справиться с Брэндоном, если он снова попытает счастья.
Ты, мать твою, должен с ним разобраться.
К нам присоединяются Кольт и Конор, оба одетые для выхода. Они приветствуют меня, а затем усаживаются на диван и молча наблюдают за происходящим.
— Я не говорил, что ты должен ее связать. Просто ограничь ее движения.
Коди изучает меня, потом смотрит на Кольта и Конора, словно ищет поддержки. Или, может быть, второго мнения. Я не могу сказать.
— Я не знаю, как ее так обездвижить, — признается он. — Как мне это сделать?
Я пытаюсь объяснить, как он должен схватить Мию, но у него ничего не получается. То ли он боится, что напугает ее, то ли боится причинить ей боль, то ли не может следовать инструкциям, потому что Мия каждый раз освобождает свой локоть. Он не прикладывает достаточно сил для удержания.