Секреты, которые мы храним (ЛП)

Моя задница едва падает на сломанное виниловое сиденье, когда она подходит к столику с кофейником в руке. — Что тебе принести?
— Кофе — это прекрасно, спасибо, — отвечаю я, стараясь оставаться как можно более милой и непритязательной. Я хочу быть не запоминающейся, но находиться здесь ни свет ни заря, когда вокруг почти никого нет, делает это немного сложнее. Хотя, как правило, я обнаружила, что люди, находящиеся здесь в это время суток, обычно хотят, чтобы о них забыли, включая персонал.
Она наливает мне чашку, и как только уходит, я насыпаю столько сахара, что мертвого разбудит, прежде чем сделать глоток. Это ужасно, но это кофеин, так что я все равно его выпью. Как только она исчезает за прилавком, а я еще раз проверяю улицу, не наблюдает ли кто за мной, я достаю конверт из сумки.
Ну вот, опять.
Вот уже вторую неделю я сплю около двух часов в сутки с перерывами по двадцать минут, и это видно по тому, как дрожат мои руки, когда я пытаюсь сосредоточиться на записи заказа, полученного от группы буйных подростков, сидящих в угловой кабинке.
— Эй, леди! Ты хоть это поняла? — Типичный спортсмен смотрит на меня, как на идиотку, и я понимаю. Прямо сейчас я не работаю на полную катушку.
— Да, извините, растопленный сыр с беконом, картофелем фри и шоколадным коктейлем. Что-нибудь еще? — Спрашиваю я с улыбкой, пытаясь быть типичной бойкой официанткой, которую я видела в фильмах. Что для меня смешно, так это то, что в свои двадцать шесть я впервые на самом деле в закусочной. Когда я зашла сюда неделю назад, увидев табличку "Требуется помощь" и не желая тратить свои сбережения несмотря на то, что остановилась в самом дешевом мотеле, который смогла найти, меня поразило, насколько изолированной была моя жизнь.
Спортсмен стучит кулаком по столу, и я подпрыгиваю. Пораженная, я роняю блокнот для заказов и ручку, и дрожь распространяется от моих рук ко всему телу.
Сделай глубокий вдох, Куинн. Он не Трент. Здесь ты в безопасности.
— Извините, — заикаясь, бормочу я, пытаясь собрать свои вещи с пола.
— Есть какие-то проблемы? — Спрашивает пожилой джентльмен, который ежедневно сидит в моей секции бара с тех пор, как я приехала сюда.
Подростки мгновенно замолкают, и это заставляет меня задуматься об этом мужчине. Он был достаточно мил и давал слишком щедрые чаевые, но я не в том положении, чтобы жаловаться или отказываться. Но эти подростки выглядят почти испуганными.
— Нет, сэр, — говорит друг спортсмена — еще один тип спортсмена — качая головой. — Брэд просто немного проголодался, сэр.
— Что ж, Брэд, — говорит мужчина, уставившись на парня, у которого я принимала заказ. — Я предлагаю тебе обуздать свой гнев и приберечь его для полевых работ. Из того, что я слышал, тебе не помешал бы дополнительный азарт в игре.
Щеки спортсмена краснеют, кажутся почти фиолетовыми на фоне его белокурых волос. Он сжимает челюсть, прежде чем выплевывает:
— Да, сэр.
Мужчина мягко похлопывает меня по плечу.
— Что ж, тогда давай купим тебе чего-нибудь поесть, ладно, и не будем терроризировать обслуживающий персонал?
Все шестеро ребят в кабинке кивают, и я отматываю полученный заказ, подтверждая его, прежде чем проскользнуть за стойку. Мои руки все еще дрожат, когда я протягиваю листок бумаги через окно повару. Он мягко улыбается мне и кивает, давая понять, что понял.
Именно он нанял меня. Я не думаю, что он владелец этого заведения, но он определенно им управляет. Обычно он довольно суров, но я мельком вижу свое отражение в зеркале над окном и замечаю, какой бледной я стала и какими темными выглядят круги под глазами по сравнению с ним. Как из-за резкого черного парика, который я ношу, все это выглядит еще хуже. И теперь понятно, почему он такой милый.
 
Я выгляжу мертвой.
И, честно говоря, я вроде как это чувствую.
Я думала, что сбежать от Трента будет здорово. Что я буду свободна. Что жизнь станет бы лучше.
Вместо этого я провожу весь день, беспокоясь, что он найдет меня, и бессонными ночами в моей голове прокручивается кошмар, которой был всю мою жизнь.
Нет нужды говорить, что жизнь оказалась не такой, какой я представляла ее себе, когда ушла.
Бросив взгляд на свой раздел, я замечаю, что подростки снова смеются Бог знает над чем, о нарушении они забыли, но вошедший пожилой джентльмен наблюдает за мной со своего места за стойкой. Сделав глубокий вдох, я кладу руку на живот, пытаясь унять скручивание, происходящее внутри, и, взяв кофейник, направляюсь обратно к нему с улыбкой на лице.
— Еще кофе?
— Конечно, — отвечает он с такой теплой улыбкой, что в уголках его медовых глаз появляются морщинки. — Ты выглядишь так, будто тебе самой не помешала бы такая же. И бургер тоже. Хороший ночной сон тоже не помешал бы.
Я с усмешкой отмахиваюсь от него, несмотря на бурчание, которое остается у меня в животе от вспышки гнева спортсмена.
— Не говорите глупостей, я в порядке. — Я наливаю ему кофе, прежде чем вернуться, поставить кувшин на обогреватель и прямиком направиться в туалет для персонала. Я едва успеваю дойти до кабинки, как начинается рвота, и я снова вижу скудное содержимое своего желудка. Слезы текут по моему лицу, все мое тело трясется, колени кричат от прикосновения холодного пола к моей обнаженной коже — так было с тех пор, как я "упала" с лестницы, — и я стараюсь не хныкать и не производить слишком много шума, поскольку мое тело предает меня.
Предполагалось, что я буду сильнее этого.
Черт, я раньше была сильнее этого.
Гребаный Трент.
Как только мой желудок перестает скручиваться, я встаю, отряхиваю форму и спускаю воду, прежде чем подойти к раковине. Мерцающий желтый свет не помогает скрыть бледность моей кожи, но я умываюсь и убираю волосы в хвост, пытаясь выглядеть наполовину человеком. Только когда я вижу несколько поблекших синяков на своей скуле, я разражаюсь чередой проклятий, потому что у меня нет с собой косметики.
Просто чертовски здорово.
Я ничего не могу с этим поделать, поэтому я вытаскиваю часть волос из хвоста, чтобы немного обрамить лицо, пытаясь скрыть его. Сделав несколько глубоких вдохов, я мысленно натягиваю свои трусики большой девочки и выхожу обратно в зал.
Остаток дня проходит в потоке посетителей, но парень, с которым я работала ранее, остается со мной на всю смену, о чем я бы беспокоилась, если бы не была так занята. К тому времени, как Донна, которая занимает мои столики на вечер, приходит на пересменку, мои ноги ноют, как и спина, и я почти уверена, что действительно могу уснуть сегодня ночью просто от переутомления.
— Для тебя, — говорит парень за стойкой, когда я беру свою сумку. Он протягивает мне чек вместе с оплатой. — Кстати, меня зовут Томми. Увидимся завтра.
Я быстро улыбаюсь ему, стараясь не расстраиваться, когда беру с него плату за день несмотря на то, что пытаюсь выждать время, и машу ему, когда он уходит. За исключением того, что, когда я смотрю на то, что он передал мне, я понимаю, сколько там денег, и замечаю почерк на чеке.
Для тебя. Я знаю, что значит пытаться спрятаться. Если тебе нужна помощь, пожалуйста, просто попроси.
Я моргаю, глядя на каракули, слезы наполняют мои глаза. Пятьсот долларов чаевых за двадцатидолларовый чек. Я не должна брать его деньги… но мне нужен каждый цент, который я могу достать. Благодарность и чувство вины захлестывают меня, когда я выписываю ему счет и кладу в карман возмутительные чаевые, держа его записку у себя в кармане.
Доброта незнакомцев — это не то, к чему я привыкла, и я не собираюсь доверять мужчине, которого только что встретила, но эта маленькая, полная надежды часть меня хочет придерживаться акта человеческой порядочности.