Спаси меня

Флора (то есть Сейдж) отвечала: «Даже не сомневайтесь! Я самая послушная девочка на свете!»
– Какая прелесть! – со слезами на глазах воскликнула Марго, хлопая в ладоши. – Можешь сделать мне копию?
– Это будет твой рождественский подарок, – пообещал Уилл, хотя до той минуты не собирался ничего ей дарить. Он даже открыток никому не подписывал. – Хочешь кофе?
– С удовольствием, – сказала Марго, взволнованно сжимая руки.
– Там, через дорогу, есть кафе…
– Послушай, – наконец решилась она, – хоть это и твоя неделя, не мог бы ты отдать мне Флору на Рождество? Я понимаю, это большая жертва, только для меня это невероятно важно.
– Пойдем, возьмем кофе.
Уилл видел, что Марго терзается неведением, но не хотел говорить на улице. Он ненавидел себя за то, что заставляет ее ждать, пока купит кофе и бейглы, и все же ответил лишь в квартире, когда Марго, не сняв пальто, села на диван.
– Не подумай, что я из упрямства или назло, – начал он, и Марго поняла, каким будет ответ.
Она как-то обмякла и съежилась, несмотря на объемную куртку.
– Значит, нет, – бесцветным голосом произнесла она.
– Я не могу, ведь вся моя семья с нетерпением ждет Рождества с Флорой, – попытался объяснить Уилл.
Флора показалась из кухни, где перед этим шумно хлебала воду, отрыгнула и, заскочив на диван, прижалась к Марго. Та погладила собаку по спине, но ничего не сказала. Просто сидела и невидящим взглядом смотрела на стаканчик с кофе.
Обычно Марго не стеснялась выражать свои чувства, и ему стало неловко.
– Я думал, ты отмечаешь Рождество с семьей, – сказал он. – Ты ведь из Лондона?
– Вообще-то из Госпел-Оук, – сдавленным голосом произнесла Марго.
– Послушай, тебе ведь будет неудобно тащить в Госпел-Оук кучу подарков, да еще Флору, – заметил Уилл. – Понимаю, это первое твое Рождество с Флорой, и ты хочешь, чтобы оно стало особенным, но…
– Я не встречаюсь с родными на Рождество, – сказала сквозь слезы Марго. – Я буду одна.
– Извини, – искренне произнес Уилл.
Он прекрасно ее понимал. Бывают такие родственники, которых лучше не видеть и даже не знать, живы они или нет.
– Ты давно не поддерживаешь отношений с семьей?
Марго подняла брови и, к его удивлению, грустно улыбнулась.
– Не в этом дело.
Она поставила стаканчик на столик и наконец сняла анорак, точно готовясь к долгому разговору. Уилл приготовился слушать.
– Они умерли.
Все объяснялось просто.
– Извини, – повторил он. – И мать, и отец? Тяжело тебе, должно быть, совсем одной.
– Я привыкла.
Марго обняла Флору, прижала к себе и поцеловала в морду. Та не проявила обычного восторга – так, стерпела.
– Я поздний ребенок. Мама родила меня в сорок пять, а отцу было пятьдесят четыре.
Уилл временами задумывался, отважится ли когда-нибудь иметь детей. Он знал, что пора принимать решение. Чем раньше покончить с прошлым, тем лучше. Пока он еще способен играть в футбол, ходить в походы и делать много всего другого, что делают хорошие, добрые, великодушные отцы.
– Пятьдесят четыре – солидный возраст, – осторожно произнес он.
– Мик Джаггер и Род Стюарт стали отцами еще позже. Правда, им вряд ли приходилось вставать на ночные кормления и менять подгузники, – сказала Марго. – Я любила своего папу, хотя он был старше, чем отцы моих подружек. Он водил меня на плавание после школы, и в музеи, и мог дожить до преклонных лет, если бы его не сбила машина в шестьдесят один год.
Ей тогда было семь. В свои семь Уилл хотел, чтобы его отец был мертв – тот не водил его на плавание или в музеи.
– Тебе, наверное, было очень больно, – неловко произнес он.
– Да, – кивнула Марго. – Даже если бы он был много моложе, его все равно мог сбить на переходе пьяный водитель. Мы остались с мамой вдвоем, она тоже была удивительной, и я до сих пор по ней скучаю…
Голос Марго прервался, и она отвернула голову, чтобы Уилл не видел ее лица. Флора залезла ей на колени, встала на задние лапы и начала слизывать слезы.
Уилл поднялся, беспомощно постоял рядом и вышел на кухню. Вернувшись, он протянул Марго несколько бумажных полотенец.
 
– Я старый холостяк. У меня нет салфеток.
Она грустно улыбнулась и попыталась сдвинуть Флору.
– Фло, ты весишь целую тонну.
Флора легла и положила лапы ей на колени. Марго поморщилась и вновь попыталась сдвинуть собаку.
– У нее такие острые локти.
Они долго возились, пока Марго не уложила собаку рядом. Флора положила голову ей на колени и посмотрела укоризненным взглядом.
Уиллу не хотелось возвращаться к тяжелому разговору, и все же он не мог не спросить.
– А мать?
– Мне было восемнадцать. Рак.
– Жестко, – сказал Уилл.
Он не умел утешать, да Марго и не нужны были его неуклюжие соболезнования.
– Это было ужасно. Не только потому, что мы с мамой очень дружили. Мама и папа тоже были единственными детьми, и у меня совсем никого не осталось, – слабо улыбнулась она. – Я последняя в нашем роду и не вижу в этом ничего страшного. Вот только на Рождество…
– Понятно.
Уилл посмотрел на Флору, которая перевернулась на спину и толкала Марго лапой: «Почеши пузико!»
– У меня нет настоящей семьи, зато в моей жизни есть много людей, которые меня любят, и я их люблю. Живых и мертвых…
– Это здорово.
Имея семью, вынужденную с ним мириться из-за кровного родства и общего прошлого, Уилл не подпускал никого постороннего достаточно близко.
– В жизни каждого человека должны быть такие люди, – добавил он.
– Обычно я отмечаю Рождество с друзьями, только в этом году они все уезжают из города, – нахмурилась Марго. – Если бы ты согласился отдать Флору, мне было бы не так одиноко. Может, передумаешь? Всего на денек?
Говоря, что у него каменное сердце, бывшие девушки Уилла ошибались. Он тоже иногда испытывал настоящие чувства. И он сделал то, что считал единственно правильным.
– Я не позволю тебе отмечать Рождество в одиночестве, – решительно сказал он. – И не дам тебе Флору. Ты проведешь Рождество с моей семьей. И да поможет тебе бог.
  
21
 
Марго
 
Марго с удовольствием отметила бы Рождество наедине с Флорой, а не с Уиллом и его семьей. И все-таки она шагала по Саутвуд-Лейн, стараясь держать коробку прямо. Уилл уверял, что не нужно ничего приносить, но она тоже не в лесу выросла – ее воспитали любящие родители. Сегодня утром, как всегда на Рождество, она сидела в ванне и плакала, вспоминая маму и папу. Боль от потери никогда не проходила.
После свадьбы Роджер и Джуди Миллвуд купили ветхий дом в Госпел-Oук, который собирались отремонтировать и наполнить детьми. Первую часть плана они успешно выполнили, со второй возникла непредвиденная задержка – на целых пятнадцать лет. А в один прекрасный день гинеколог сообщил ошарашенной Джуди Миллвуд, что у нее не ранняя менопауза, а пятый месяц беременности. Так их стало трое.
«Нас трое, счастливых героев», – часто повторял Роджер.
Он преподавал английский язык и увлекался поэзией абсурда. Всякий раз, когда Марго снимала носки и туфельки, с чувством декламировал «Реймскую галку»: «Кардинал побагровел, чулки снять с себя велел и мгновенно побелел…»
Джуди преподавала изобразительное искусство, и каждое Рождество они развешивали по дому сделанные своими руками украшения: гирлянды из разноцветной папиросной бумаги, разрисованные шарики на елку и чулок с вышитым крестиком именем Марго над камином.
Судьба отвела счастливой троице всего семь лет вместе, но Марго до сих пор помнила рождественские дни с родителями, хотя очень боялась, что воспоминания постепенно истончатся и рассыплются в прах.
А семья Уилла жила неподалеку, и Марго часто задумывалась, где проходит другая жизнь Флоры. С кем она проводит время, как они устанавливают границы.
«Понимаешь, моя мама считает Флору своей третьей внучкой…» Если честно, Марго подозревала, что с границами там не очень строго, и это, черт возьми, многое объясняло.