Изобличитель. Кровь, золото, собака

– Зря, зря. Увлекательнейшая, я вам скажу, игра, все от тебя самого зависит… – Он вдруг замолчал, уставился на Ахиллеса чуточку ошарашенно. – Погодите, погодите… Это откуда ж вам стало известно, что я нынче продулся вдрызг? Расскажи вам кто, вы б точно знали, кому я проигрался, пану Пшевскому или Арнаутову. А вы знаете, что я продулся, но не знаете кому. Что-то тут не складывается, воля ваша…
Купец, сам того не ведая, владел дедуктивным методом. Что ж, подобно многим и многим его коллегам по сословию, образованием он был не отягощен вовсе, но ум имел острый, иначе не сколотил бы капитальца…
– Ваша правда, Митрофан Лукич, – сказал Ахиллес, поневоле улыбаясь. – Ни с кем я о вашей неудаче не говорил. Дошел исключительно собственным разумением. Не в том даже дело, что вид у вас подавленный. Рукав сюртука, хоть вы его и чистили, сразу видно, все еще в мелу – значит, играли на бильярде. И в азарте, намеливая кий, рукав перепачкали изрядно. И вместо вашего роскошного золотого портсигара, я вижу, простая деревянная коробочка, а это опять-таки о чем-то говорит…
– Вот оно что, – шумно вздохнул Митрофан Лукич. – Умственно расчислили, значит… Простое дело, коли тебе объяснят, в чем тут фокус. А я уж, грешным делом, подумал всякое. Вы уж не обижайтесь, Ахиллий Петрович, но давно уж говорят, что у вас в Сибири колдун на колдуне сидит и колдуном погоняет. Вот я и подумал: а вдруг вы тоже… того…
– Вздор, Митрофан Лукич, – рассмеялся Ахиллес. – Я, как коренной сибиряк, не стал бы к колдунам несерьезно относиться и утверждать, что их нет вовсе. Люди, вполне заслуживающие доверия, разное рассказывают… Только вот сидят они по глухим углам, ни одного в жизни не видел, хоть и хотелось порой…
– Да я понимаю. Это значит, умственный расчет, как в тех книжках про сыщиков, что Митька у вас читать берет? Я его от нечего делать как-то расспрашивал, про что книжки, он мне и рассказал… Дюди… дяди… словом, какой-то там дядин метод.
– Есть такой, – сказал Ахиллес. – Дедуктивный. Особый вид, как вы выражаетесь, умственного расчета. И научиться ему можно, как бухгалтерии.
– Дивны дела твои, Господи, чего только люди не придумают… Это что же, вы вот так на человека глянете – и все про него узнаете? Как на ладони человек будет?
– Ну, не так все просто, – сказал Ахиллес, улыбаясь. – Нужно еще, чтобы было к чему присмотреться. А если присмотреться не к чему, то и умозаключений не сделать… Понимаете?
– Ну, это нам понятно. Это, стало быть, вроде того, как у охотников: охотник опытный след углядит там, где невежды вроде нас с вами ничего и не усмотрят. А коли следочка нет, то и охотник ничего не определит. Правду говорит этот ваш дядин метод. Игра у нас всегда идет без кредита, на наличные. Ну, я в азарте, бумажник опустошивши, портсигар-то буфетчику и заложил. Он, бестия продувная, с нами, игроками, давно привык к такому. И дает мало – распрекрасно знает, что бильярдист в азарте, отыграться рвется и малым доволен будет. Ну, это не беда, портсигар-то я нынче же вечером назад выкуплю. То досадно, что проиграл. Ничего, мы с паном еще сквитаемся, не впервой. Помню…
Легонько скрипнула дверь, и на крылечке появился Митька, племянник Пожаровых, гимназист пятого класса. Его отец, родной брат Митрофана Лукича, в отличие от старшего, был далеко не так благоразумен и удачлив: дела в лавке вел спустя рукава, пил без меры, частенько устраивал дома скандалы и поколачивал домашних. Митрофан Лукич, когда-то пытавшийся младшего брата вразумить, давно махнул на него рукой, осознав бесплодность всех увещеваний – и Митька много времени проводил у дяди с тетей, охотно его привечавших. Давно уже сложилось так, что он брал у Ахиллеса читать книги, в основном о Шерлоке Холмсе, к которому питал то же пристрастие, что и Ахиллес.
Митька сбежал с крыльца. Гимназические уставы кое в чем не уступают строгостью военным – так что на нем, как предписывалось, была одежда «летней формы» – парусиновые штаны и такая же рубаха установленного фасона, а дома лежала фуражка с гербом учебного заведения. Именно в таком виде гимназисты обязаны были появляться на улице в каникулярное время – рискуя в противном случае заработать крупные неприятности.
 
– Дядя Митрофан, – сказал он, подойдя к скамейке. – Тетя Лукерья вас очень просила не рассиживаться далее, а в дом идти, так и сказала… Просила незамедлительно.
– Грехи наши тяжкие… – проворчал купец, вставая. – Ну вот, Ахиллий Петрович, начинается смятение… Хозяюшка моя вашим дядиным методом не обладает, однако ж, как и вы, отсутствие портсигара заметила и выводы сделала. Грядут попреки… Ничего, отобьемся, не впервой нам такое…
Он, переваливаясь по-медвежьи, ушел в дом. Гимназист с любопытством уставился на лежащий рядом с Ахиллесом сверток. Ахиллес улыбнулся, отвечая на немой вопрос:
– Не просто книга, Митя, а чертова дюжина новых рассказов о Шерлоке Холмсе. Вернулся он, представь себе…
– Ух ты! – На лице мальчишки радость мешалась с несказанным удивлением. – Как же ему далось? Он же в водопаде утонул. Может, это опять присочинил кто-то?
– Не похоже, – серьезно сказал Ахиллес. – Издательство солидное, то самое, что и прежде не одну книгу о Холмсе напечатало. Не стали бы они связываться с нашими доморощенными сочинителями. Так что и писатель настоящий, и Холмс…
– Да как же?
– А вот этого я и сам пока не знаю, – сказал Ахиллес. – Но как-то же должен был спастись… А впрочем, Шерлок Холмс на многое способен. Не смотри так страдальчески, Митя. Как только прочитаю, тут же дам и тебе. А прочитаю я быстро, оказалось вдруг, что свободного времени у меня в избытке…
Он кивнул малолетнему собрату по обожанию Шерлока Холмса, забрал пакет, встал и пошел к себе во флигель.
В крохотной прихожей, едва он вошел, Артамошка проворно вскочил и замер по стойке «смирно», вытянув руки по швам. Воинские уставы вовсе не требовали от денщика вытягиваться дома во фрунт при появлении своего офицера, однако Артамошка, наверняка в жизни не раскрывший Воинский устав Петра Великого, держался в точности согласно одной из его статей, гласившей, что подчиненный перед начальством должен иметь вид лихой и придурковатый. Неглуп и хитер был персонаж, до того, как угодить под воинскую повинность, служивший приказчиком у купца в губернском Орле. Хорошо еще, что при этом не вороват и исполнителен – очень не хотелось ему в строй, так что из кожи вон лез, чтобы до окончания срока службы отсидеться в денщиках. В принципе, Ахиллес им был доволен.
Он присмотрелся. Ну, разумеется, в правой руке у Артамошки была тоненькая книжечка наподобие брошюрки, в яркой, аляповатой обложке. Усмехнувшись, Ахиллес сказал:
– Вольно. Дай-ка сей источник знаний…
Артамошка подал ему книжку. Ну, конечно же… Денщик Ахиллеса тоже был почитателем Шерлока Холмса, но на свой лад. Читал не подлинного сэраКонан Дойля, а эти вот лубочные подделки, какие бедные студенты сочиняют десяток за трешницу. В овале – силуэт человека с кривой трубочкой во рту. «Похождения Шерлока Холмса. Кровавая месть». И обложка соответствующая – на ней изображен усатый тип с невероятно злодейской физиономией, заносящий длинный кинжал.
– Артамошка ты, Артамошка, – беззлобно сказал Ахиллес. – Я ж тебе давал настоящего Шерлока Холмса. И еще давал бы – читаешь ты аккуратно, страницы не мусолишь, книжку не треплешь… Что ж ты этим увлекся? Это ведь такая же подделка, как фальшивое вино, что в казачьих областях фабрикуют…
– Да понимаете ли, ваше благородие… Что-то мне ваша книжка, хоть и настоящая, на душу не легла. Он там все умствует и умствует, скука подступает. Зато здесь… Дозвольте?
 
Ахиллес вернул ему книжку. Сноровисто найдя нужную страницу, Артамошка прочитал вслух с дурной мелодраматичностью провинциального актера третьеразрядного театрика:
– «Когда Кровавый Билль, размахивая длинным сверкающим кинжалом, ринулся на великого сыщика из-за портьеры, словно разъяренный тигр, Шерлок Холмс ни на миг не потерял присутствие духа. В мгновение ока он выхватил свой испытанный револьвер «Бульдог» и метким выстрелом поразил злодея, выронившего кинжал». Вот это, ваше благородие, за душу хватает, с чувством написано…