Кандидат (СИ)

Фыркнув всосавшем недоеденное утилизатором, он активировал «свой» ложемент, как обычно оставив остальные два неизвестно для кого. Можно было оставшиеся до положенного полётным графиком сна три часа почитать что-нибудь, или даже посмотреть что-то из личных запасов эрвэ-иллюзий, а может спектакль какой — здесь не Изолия, но прекрасных актёров и на Пентарре было довольно.
Но в тот условный корабельный вечер ему хотелось чего-то иного, что хоть как-то разнообразило бы монотонный полёт. Выбор пал на музыку, которую он в общем-то не любил, так как богатством слуха природа и родители его наделить забыли. Однако в небогатой для гурмана, но вполне солидной для обычного человека бортовой библиотеке отыскалась коллекция кого-то из классиков двухтысячелетней давности, в меру ритмичная, в меру шумная музыка счастливо одарила его настроением азартной бесшабашности. Он даже немного, для виду, попрыгал по каюте, разминаясь, вволю побоксировал с силовым экраном, заменявшим ему при случае нормальные физические тренажёры, потом нырнул под душ, и уже после этого, довольный и усталый, увалился на ложемент, неподобающе задрав ноги на полого изгибающуюся стенку бежевой смарт-краски.
Хорошо.
Музыка отчего-то стала громче и уже отчётливо бухала по ушам, напоминая что-то жутко знакомое… болевой импульс в висках заставил его выключить звуковой фон. За которым уже буквально визжал, заходясь, тревожный сигнал. Автоматика исчерпала возможности звуковой головки и перешла к более эффективным средствам — прямому воздействию на мозговые центры. Отключив какофонию чиркающим жестом ладони, он ринулся в кабину, на ходу сдирая с себя ещё не просохший после душа халат. Ему нужно попасть обратно в кокон.
Журнал регистрации события мерцал красной пометкой инородного объекта неизвестной природы. Открытый космос — царство крошечной случайности, тут может столетиями ничего не происходить, но если произойдёт — закончится скорее всего печально. Так их учили в академии ГКК. И оспаривать эту сентенцию отчего-то совсем не хотелось. Как не хотелось стать и её подтверждением. Раз он жив, значит, ничего особенного не произошло. Шальной метеорит, или спонтанно промелькнувший вдоль сенсорных сетей корабля, развёрнутых в пространстве на сотни тысяч вокруг, когерентный пучок вещества-поля, который не удалось идентифицировать небогатым корабельным библиотекам, это же не исследовательская «Сирена» с её лабораторным комплексом. Однако проверить всё-таки нужно.
Спешно откопированный в сторону по сигналу тревоги массив информации, полученной с внешних сканеров корабля, был заново пущен в работу и теперь его погружённому в подвеску «кокона» оставалось лишь пристально наблюдать за трассировками фильтров подобия, бегущими перед его незрячим взором. Кажется, в те мгновения он даже прекратил мыслить, окончательно слившись с корабельными системами, став их придатком.
Но планировщик уже прозвенел окончание работ, а лоток с выходными данными был по-прежнему пуст, лишь продолжала мерцать пометка инородного тела. Событие смазало целую группу сенсоров, но понять, что это было, бортовому церебру было не под силу. Значит, придётся разбираться в инциденте уже на Базе. Отключив взведённые по тревоге аварийные системы, он сделал пометку в бортовом журнале и снова дал приказ на выход.
Событие повторилось спустя восемь минут двадцать одну и шесть десятых секунды после первичной активации сигнала тревоги.
И на этот раз корабль сумел распознать угрозу.
По воле сработавшей в недрах бортовых интеллектуальных систем программы включилась на полную мощь стартовая последовательность генераторных воронок, был в доли секунды отстыкован мешавший манёвру внешний грузовой ремонтно-буксировочный модуль, а в направлении Базы отправлен упакованный пучок тревожного сигнала с параметрами контакта.
Он тоже делал всё, что от него зависело в подобной ситуации.
Забит в командный стек код прыжковой последовательности. Выбраны маркеры входа-выхода. Поставлена задача поиска оптимальной траектории достижения точки-импульса входа. Подана максимальная мощность на ворота накопителя.
 
«Это они… мне нужно было сразу…»
Он был хорошим пилотом, он почти успел спасти свой корабль. Однако получить ответ срывающего генераторы в форсаж пилотажного модуля он уже не успел.
«Сигнал не сумел покинуть физику».
А значит, импульс теперь достигнет Системы Керн лишь долгие световые месяцы спустя.
То, что уничтожит его корабль, окажется там гораздо раньше.
В тот миг он не жалел себя. Не рассуждал о долге. Не думал о других. Он работал. До конца.
5806 гТС
Галактика Сайриус
Сектор Керна.
Система Керн.
Пентарра, мир центрального подчинения.
Серебристый шпиль Немезиды возносился на двенадцатикилометровую высоту, достигая вершинами пусковых шахт границ стратосферы, так что в час, когда над Полисом проносилось невидимое крыло ночи, в небе ещё долго продолжал сиять кинжал ослепительного солнечного света, окружённый зыбким гало остаточной флуоресценции силовых полей. Словно сияющая тропа вела в небо, не давая продохнуть, маня своей удивительной близостью.
Рэдэрик Иоликс Маохар Ковальский, лётный капрал Планетарного корпуса обороны, тридцати лет отроду — Рэдди. Каждый раз после двухмесячного дежурства на орбите он не мог отказать себе в удовольствии вот так постоять здесь, у самого подножия, вслушиваясь в биение собственного сердца, чувствуя, как всё его существо наполняется осмыслением ценности самого его существования в этой Вселенной. Здание Немезиды олицетворяло собственную вновь исчерпавшуюся в эти секунды причастность к Галактике. Отчего-то именно это было важнее всего.
Каждое соцветие переливающихся огней, из которых была соткана могучая конструкция, каждый выступ атмосферной погрузочной платформы, каждая шахта приёмного блока стратосферного канала, каждый чернильный провал заглушенного оборонительного модуля, все они вместе и по отдельности были грандиозным символом чего-то из совсем иной жизни, почти невозможное здесь, в тиши планетарного мирка. Последним сигналом возвращения — можно теперь успокоиться, застыть в этом ощущении удовольствия. Он вернулся домой.
Рэдди тряхнул головой и, более не оглядываясь, направился в сторону ближайшей транслинии, ведущей в восточный сектор Полиса. В этот поздний час желающих прокатиться в лёгком снаряде, стремительно проносящемся над вершинами деревьев, почти не было. Это было хорошо, Рэдди, известный их два-третьему Отряду под личиной Рэдди-Везунчика, некогда нахала, задиры и сердцееда, вдали от товарищей отчего-то жутко смущался своего чёрного с серебром кителя пилота истребителя-заатмосферника.
Всё хорошо, когда уместно, и парадная форма хороша на построении посреди платформы ангара, а не здесь, внизу. Перед кем тут ею красоваться. Пентарру, которая хоть и была домом Галактического Корпуса Косморазведки, в основном населяли люди, отказавшиеся от карьеры, связанной с Галактикой, оставшиеся жить у себя дома, не затевая всех этих игр с бесконечностью пространства.
А кто такой он, Рэдди? Застрявший на полпути пилот ПКО, более чем рядовых кондиций и столь же невысоких надежд на будущее.
Усевшись в уголке, он погрузился в собственные мысли, убаюкиваемый окружившей его тишиной. Темно за окном, видны одни лишь неподвижные теперь звёзды.
О чём он думает. Какая Галактика, какие планы на далёкое и туманное будущее. В их распоряжении две недели. Оля, вот о ком тебе стоит думать.
В груди потеплело, словно он уже чувствовал биение её ласкового сердца. Оля — пепельного цвета волосы рассыпались по плечам, глаза распахнуты навстречу тому теплу, что может дать ей этот мир, и главное — навстречу ему. Маленькая милая девушка.
Золотой снаряд транслинии умчался дальше на восток, беззвучно рассекая ночной воздух. Тихая станция пятого радиуса. Полчаса лёта. Ну, и немного пешего ходу.