Без ума от любви

Мейтер сиял, как мальчишка, гордый тем, что передал сплетню другому мальчишке. Феллоуз поразмышлял над этими сведениями и добавил их к тому, что ему было уже известно.
— Откуда вы знаете, что лорд Йен вошел именно в тот дом, где было совершено убийство?
Мейтер опустил руку в карман сюртука и достал листок бумаги.
— Я записал адрес, когда следил за ним. Мне было интересно, к кому он приходил. Свое любимое местечко, думал я. Я собирался рассказать об этом миссис… другому человеку.
Он протянул бумажку Феллоузу. «Сент-Виктор-Корт, 23». Именно по такому адресу бывшая проститутка по имени Лили Мартин была найдена мертвой сегодня рано утром.
Феллоуз старался не давать волю своему возбуждению, вкладывая бумажку в записную книжку. Он уже пять лет пытался посадить Йена Маккензи на скамью подсудимых, и, возможно, возникшие обстоятельства помогут ему это сделать.
Он успокаивал себя. Он должен старательно во всем разобраться, не допустить ни единой ошибки, предоставить все доказательства, не вызывающие и тени сомнения. Когда он предоставит доказательства своему начальнику, то их не смогут оставить без внимания или замолчать все вышестоящие начальники, как бы ни было велико влияние герцога Харта Маккензи.
— Если не возражаете, сэр, — сказал Феллоуз, — пожалуйста, держите эти сведения при себе. Я поступлю так, как полагается, но не хочу, чтобы он был предупрежден. Хорошо?
— Конечно, конечно. — Мейтер постучал себя по носу и подмигнул. — Я весь ваш.
— Почему вы поссорились с ним? — спросил Феллоуз, убирая записную книжку и карандаш.
Руки Мейтера, спрятанные в карманах, сжались в кулаки.
— Это довольно личное дело.
— Что-то связанное с разрывом вашей помолвки с миссис Экерли?
Феллоуз уже успел ознакомиться с тем, что было известно Мейтеру.
Мейтер побагровел.
— Мерзавец увел ее прямо у меня из-под носа, оболгал меня. Это не человек, а змея!
Вероятно, леди узнала о тоске Мейтера по школьным дням с их телесными наказаниями. Феллоуз знал, что Мейтер содержал дом с дамами, где занимался такими делами, в которых инспектор Феллоуз желал бы поучаствовать.
Мейтер отвел глаза.
— Мне не хотелось бы, чтобы об этом стало известно. Газеты…
— Я понимаю, сэр. — Феллоуз постучал по носу, подражая Мейтеру. — Это останется между нами.
Мейтер кивнул, его лицо по-прежнему было багровым. Феллоуз вышел из этого дома в приподнятом состоянии духа, затем вернулся в Скотленд-Ярд и попросил отпуск.
Прошло долгих пять лет, прежде чем он, наконец, увидел трещину в крепости, представлявшей семью Маккензи. Он засунет палец в эту трещинку и раскачает всю крепость, превратив ее в руины.
— Как неприятно.
Бет поднесла газету к окну, где было светлее, но мелкий шрифт сообщал то же самое.
— Что, мэм?
Ее новая компаньонка, Кейти Салливан, молодая ирландская девушка, которая выросла в приходе мужа Бет, разбиравшая перчатки и ленты, купленные Бет в одном из парижских магазинов, подняла глаза.
Бет отбросила газету и взяла сумку с принадлежностями для рисования.
— Ничего важного. Пойдем?
Кейт, что-то ворча, собрала накидки и зонтики.
— Такая длинная дорога вверх по холму, и лишь ради того, чтобы смотреть, как вы сидите, уставившись на чистый лист бумаги.
— Может быть, сегодня на меня найдет вдохновение.
Бет и Кейт вышли из дома, который сняла Бет, и забрались в небольшую двухместную коляску, нанятую ее французским лакеем. Она могла бы позволить себе большую карету с кучером, но Бет по привычке старалась экономить. Она не видела смысла содержать экстравагантный экипаж, в котором не нуждалась.
В этот день она рассеянно правила рукой, затянутой в перчатку, к большому неудовольствию лошади и Кейт.
Газета, которую она читала, была лондонский «Телеграф». Она также купила несколько парижских газет. Отец научил ее бегло читать и свободно говорить по-французски, но она хотела следить за тем, что происходит дома.
В этот день Бет раздражала история о том, как лорды Йен и Кэмерон Маккензи подрались в ресторане — дело дошло кулаков — из-за женщины. Женщина эта была та самая сопрано, которая неделю назад очаровала Бет в «Ковент-Гардене». Многие видели эту драку и со злорадством раскали о ней газетчикам.
 
Бет нетерпеливо натянула вожжи, и лошадь тряхнула головой. Бет не сожалела, что отказала лорду Йену, но ей было немного обидно, что он так скоро после ее отказа поссорился с братом из-за этой грудастой сопрано. Ей хотелось, чтобы он хотя бы немного огорчился.
Она старалась забыть эту историю и сконцентрировать внимание на маневрировании по широким парижским бульварам, которые превратились в улицы Монмартра. На вершине холма она нашла мальчишку, который присмотрел бы лошадью и коляской, и направилась на небольшую зеленую лужайку, которая ей приглянулась. Кейт, следуя за ней, ворчала.
Монмартр до сих пор все еще напоминал деревню своими узкими кривыми улочками, с яркими летними цветами, бурно растущими в ящиках под окнами, деревьями, растущими по склонам холма до самого города. Это было так не похоже на широкие авеню и огромные городские парки Парижа, которые, как теперь понимала Бет, являлись причиной, заставлявшей художников и их натурщиц стремиться Монмартр. Здесь все, включая ренту, было дешевле.
Бет установила мольберт на обычном месте и села, пристроив карандаш на чистом листе бумаги. Кейт плюхнулась на скамью рядом с ней и с беспокойством следила за художниками, будущими художниками и любопытными, заполнившими улицы.
Бет сидела так уже третий день, глядя на раскинувшийся внизу Париж. И третий день лист бумаги оставался чистым. После первых восторгов от покупки карандашей, бумаги и мольберта Бет поняла, что не имеет понятия, как рисовать. Все равно она каждый день после полудня раскладывала свои вещи. Если не считать этого, они с Кейт имели чем заняться.
— Как вы думаете, она натурщица? — спросила Кейт.
Она указала подбородком на хорошенькую рыжеволосую женщину, которая прогуливалась вместе с другими леди на противоположной стороне улицы. На женщине было светлое платье с прозрачной верхней юбкой, подобранной сзади, чтобы показать расшитую лентами нижнюю юбку, ее шляпка, с большим вкусом отделанная цветами и кружевами, была игриво надвинута на глаза. Зонтик от солнца был в тон ее платью. Она привлекала к себе внимание, но ничего не делала для этого специально, решила Бет с некоторой завистью. Все в этой женщине было обворожительным.
— Затрудняюсь сказать, — ответила Бет, осмотрев женщину с головы до ног. — Но она определенно очень красива.
— Хотела бы я быть достаточно красивой для натурщицы, — вздохнула Кейт. — Не то чтобы хотела стать ею… Моя дорогая мама содрала бы с меня за это шкуру. Такие леди должны быть очень порочны, чтобы раздеваться перед художником.
— Вероятно.
Женщина и сопровождающие ее завернули за угол и исчезли из виду.
— А вот это кто? Он похож на художника.
Бет посмотрела, куда указывала Кейт, и оцепенела.
У этого человека не было мольберта. Он оперся ногой о скамью и задумчиво смотрел, как юркий молодой человек размазывает краску по холсту. Это был крупный мужчина, едва помещавшийся на резной каменной скамье. Волосы у него были рыжеватыми, черты лица четкие, плечи потрясающе широкие.
Бет облегченно вздохнула, поняв, что этот человек не лорд Йен Маккензи. Но очень похож на него: то же выражение лица, те же резко очерченные скулы. Волосы этого мужчины, который снял шляпу и положил ее на скамью рядом с собой, в лучах солнца засияли еще ярче и казались совсем рыжими.
Но наверняка это был еще один Маккензи. Она читала, что Харт, герцог Килморган, уехал в Рим по делу государственной важности; лорда Кэмерона она встречала в Лондоне, и — методом исключения — это должен был быть лорд Мак, известный художник.
Вероятно почувствовав ее пристальный взгляд, лорд Мак обернулся и посмотрел на нее.