Убить нельзя научить. Пять книг
На заре своей карьеры в Академии Федерикк имел неосторожность отправиться с преподом-мельницей в столовую. По дороге туда он и заработал свое увечье, в дополнение к еще нескольким мелким повреждениям. Легкому сотрясению мозга, перелому челюсти и контузии. Что не помешало ему сначала плотно пообедать и лишь затем на неделю слечь в медкорпус.
Федерикк постоял несколько минут, любуясь, как языки пламени, задорно искря и трогательно потрескивая, подбираются к кнопке. И, почесав под каской затылок, резюмировал:
– Придется тушить.
Глазом моргнуть не успела, в руках Федерикка откуда ни возьмись появился огнетушитель, в половину человеческого роста. И даже не струя – бурный поток пены ударил в стену. Сравнить с ним можно было разве что водопад, организованный Вархаром в мой первый рабочий день в Академии. С тех пор я усвоила – тут ничего не делается наполовину.
Если тушат, то не только стены, но и горячие головы.
Если свистят, то до полного сноса крыши коллег и студентов, а также сноса всего, что попадется на пути.
Если лечат, то до «полного и безграничного исцеления» и… остаточного заряда.
Если раздевают взглядом, то догола.
А уж если обещают выбросить кого-то в окно, то выбрасывают в ближайшие сутки.
Огнетушитель изрыгал пену битых двадцать минут. Пламя давно погасло, жалобно выплюнув в воздух струйку сизого дыма. Но Федерикк держал огнетушитель как автомат и приговаривал:
– Видали? Сжиженная пена. Размеры минимальны, а сколько удовольствияяя…
Тем временем, уборщица ретировалась из лаборатории, так и не собрав ни ромашки, ни черепки. Словно подозревала, что дальше будет только хуже.
Когда пена иссякла, а вместе с ней иссякло и удовольствие электрика, я растерянно оглянулась в поисках спутниц. Лицию и Метаниллу как ветром сдуло. Я уже собиралась лишить их премии за дезертирство. Где же это видано? Бросить начальницу наедине с маньяком-пеноманом? Но вовремя заметила, что гора пены, с человека высотой, подмигивает четырьмя до боли знакомыми глазами. Метанилла первой вырвалась из пузырчатого плена, Лиция – второй. Преподши отряхнулись так, что Федерикка засыпало по макушку, и мадам Страшила немедленно вернула себе булыжник.
– Сто-ой! – крикнула я.
Но сразу поняла – не остановить мне воинственную скандрину на пути к мечте. Метанилла метнула взгляд в непокорную кнопку, а следом за взглядом швырнула и камень. На сей раз снаряд достиг цели. Кнопка зажглась синим светом – купол включился.
– Видали? – гордо вскинула голову преподша.
Но булыжник и не думал завершать свое путешествие.
Бом-м… Бом-м-м…
Казалось, где-то рядом зазвонил колокол. Я огляделась и заметила, что пенная гора начала растекаться. Еще недавно она подмигивала нам единственным способным на этот подвиг глазом Федерикка. Но теперь и он скрылся внутри пузиристого холма, и новый звон возвестил о встрече каски электрика с плитами пола.
Я уже хотела броситься Федерикку на помощь. Но добрая Лиция, стряхивая с себя пенную шубу, решительно подула на него. От сногсшибательного ветра из щербинки в ее зубах, уже почти поднявшийся Федерикк рухнул на пол, как подкошенный. Колокольный звон повторился.
Несколько раз электрик наворачивался снова, и колокол продолжал звонить и звонить.
Оставив надежду уйти от нас на своих двоих, Федерикк встал на четвереньки. Всего три раза растянулся он на пути к спасению – к двери аудитории. А когда скрылся за ней, мы услышали многоэтажные пояснения, что уж лучше пять раз попасться на пути свиста Мастгара, чем один раз – на нашем пути.
Мы поразили Федерикка в самое сердце.
Когда все до единой кнопки засияли синим, у меня болели даже те мышцы, о существовании которых не подозревали самые передовые биологи Перекрестия миров. Но неутомимые скандрины оставались бодры и энергичны. И, конечно же, вызвались проводить меня до комнаты.
Если бы у меня только осталось хоть немного сил – душевных и физических. Я послала бы их… проверить отчеты, или просто сбежала – не впервой. Но ноги категорически отказались от такой тяжелой работы и трижды споткнулись, бессовестно угрожая опрокинуть меня на пол.
Сила духа оставила меня еще в тот знаменательный момент, когда мадам Страшила метала камень в кнопку. И я угрюмо побрела, зажатая между двумя скандринами, как в стальных тисках.
Слава богу, Лиция не пыталась завести беседу. Зато за двоих оторвалась Метанилла. Всю дорогу она рассказывала мне историю трех студентов. И периодически, для пущего эффекта, вновь изображала суслика в дозоре.
– Каждое утро после включения куполов они приходили на занятие без одной части тела, – заговорщически шептала Метанилла. – Сначала они пришли без правой руки. Затем без левой. Потом они пришли без правой ноги. Потом пришли без левой.
Спрашивать, как можно прийти без ног, я не рискнула. Чем быстрее закончит Метанилла свою сказку, тем лучше для моих расшатанных нервов.
– Потом студенты пришли на занятия без правого уха, – восторженно продолжала мадам Страшила. – Потом пришли на занятия без левого уха.
А пото-ом… – Она выдержала театральную паузу и закончила на минорной ноте, то есть почти басом: – Потом другие студенты клялись, что видели их призраки. Те блуждали поодаль от купола, держа в руках головы и ноги. Предупреждали всех не подходить к границе. Будто бы оттуда вылезает энергетический монстр и сжирает тех, кто слишком приблизился.
По счастью, моя чугунная голова уже почти ничего не воспринимала, и у рассудка были все шансы остаться в целости и сохранности. Лиция же так весело улыбалась, словно Метанилла всю дорогу травила анекдоты. И я поняла, что возвращаться домой в обществе Вархара и Драгара – далеко не худшее из зол.
На этой чудесной ноте, едва держась на ногах, я зашла в свою комнату, нахлопала приглушенный свет и чуть не сползла по двери от удивления.
В кресле за моим письменным столом восседал… Вархар. И улыбался чеширским оскалом.
– Жива? – поинтересовался проректор, угрожающе приподнимаясь и шагая навстречу.
– П-почти, – растерянно произнесла я, судорожно ища пути к отступлению.
Мы не встречались с момента знаменательной сцены в кабинете Езенграса. Тогда я дала слабину. А теперь начала всерьез опасаться, что Вархар принял ее за согласие на все и во всех позах.
Страх придал мне силы, открыл второе дыхание. Сердце забарабанило в ушах строевой марш. Я выскочила на кухню… и снова обомлела.
На круглом деревянном столе стояли чайник и чашка. Одна! Не две, как можно было предположить. Из чайника упоительно пахло мятным чаем, а из микроволновки так тянуло жареной курицей, что мой желудок громко высказал благодарность Вархару.
Проректор услышал, но виду не подал. Пока я ошарашенно оглядывалась, Вархар вошел на кухню. В два шага очутился рядом, придерживая за талию, но не прижимая, как опасалась.
– Успокойся, Оленька, – негромко произнес Вархар.
Голос его звучал так мягко и ласково, что меня окутало знакомым кашемировым теплом. Колени ослабели, а тело уже даже не предало – сдалось на милость победителя. И настоятельно требовало прижаться к воинственному скандру, успокоиться на его широкой груди. А-ах! Была не была! Если что – шаровые молнии у меня в загашнике!
Я обняла Вархара за шею и уткнулась лицом в его футболку.
– Ой! – впервые за наше знакомство речь проректора ограничилась таким коротким нечленораздельным возгласом. Даже вечернее платье он приветствовал намного длиннее.
Вархар недолго помедлил и осторожно погладил меня ладонью по спине. Но спустя еще немного времени ласки стали настойчивей и спустились ниже. Пятерня Вархара поглаживала мои бедра, а тело недвусмысленно намекало на то, о чем я подумала, зайдя в комнату.
Я напряглась, но скандр отпустил и отступил на несколько шагов.
– Отдыхай, Оленька. Считай, на бой ты меня напутствовала, – сказал очень тихо и хрипло. Улыбнулся уже не чеширским оскалом, а своими невероятными вишневыми глазами и стремительно вышел вон.