Белое на белом (СИ)

Говорят, король в любой момент может сойти с трона и начать танец с любой из женщин в зале — это считается знаком особой милости. Но от огромного как бегемот короля Леопольда ожидать такого подвига было по крайней мере глупо.
Мимо ребят проскользил в танце черный силуэт их командира. Старший сотник на мгновенье отвел взгляд от обмиравшей в восторге партнерши и подмигнул курсантам.
— Ну что ж… — Цайт поднес к губам бокал.
— Так-так-так, — произнес незнакомый голос.
К курсантам подошел странный человек: в изумрудно-зеленой одежде, в старинных башмаках с огромными пряжками, тоже изумрудными, в огромных зеленых очках.
— Юноши, без зазрения совести пьющие вино, — укоризненно покачал головой человек, — В мои времена ТАКОГО себе не позволяли.
Цайт смущенно убрал бокал. Вольф, который успел отпить пару глотков, покраснел, мучительно пытаясь понять, почему нельзя пить вино и кто это вообще такой.
— Я вижу, — человек посмотрел на Ксавье, невозмутимо облизнувшего ложечку от мороженого, — ваше воспитание оставляет желать лучшего. Вы даже не знаете, КТО перед вами!
— Ну почему же, — Ксавье отделил от вазочки еще один безукоризненный шарик, — Если я не ошибаюсь, вы — личный шут его королевского величества Николаус Фасбиндер.
Цайт поперхнулся и закашлялся.
— Шут?! — Вольф машинально схватился за рукоять шпаги.
— Но-но-но! Будете обижать меня — попрошу Леопольда, чтобы отдал вас мне в ученики.
Шут хихикнул и скрылся.
Возмущенный Вольф залпом отпил половину бокала. Цайт тоже поднес было вино к губам…
— Добрый вечер, молодые люди, — произнес приятный голос. Невысокий кругленький человек с доброй улыбкой смотрел на них. Несколько выжидательно.
— Курсанты Черной сотни, — первым сообразил Ксавье, — Вольф, Ксавье, Йохан, Цайт.
— Я вижу, меня вы не знаете, — человек улыбнулся еще раз, отчего Вольфу почему-то припомнилась пасека, — Королевский казначей. Прошу вас, не обращайте внимания на шута. Мерзкий человек с гнусными шутками. Но его величеству нравится, да, нравится…
Казначей оглядел курсантов, задержав взгляд на Йохане, заулыбался вовсе уж умильно и, слегка наклонив голову, скрылся в толпе.
— Что ему было нужно? — посмотрел на своих друзей Цайт. Те пожали плечами, про казначея они знали ровно столько же, сколько и сам Цайт.
«Все-таки надо выпить» — успел подумать он. Подумать успел, выпить — нет.
— Добрый вечер, молодые люди, — тихо произнесли рядом. Цайт вздрогнул.
Худой человек в черной одежде возник как будто из ниоткуда. Короткая стрижка, узкая ниточка бороды, огибающая подбородок, серые глаза, холодные, как полированная сталь.
Мэр Бранда. Ханс айн Грауфогель.
— Я вижу, вы не танцуете… — голос мэра был тих, но удивительным образом был прекрасно слышим сквозь играющую музыку, — Почему? Вы не любите танцевать? Или вам не нравится бал?
Курсанты дружно замотали головами. Дружно и молча. Последний вопрос звучал как обвинение в государственной измене.
— Нам приказали оставаться здесь, — Ксавье с неудовольствием почувствовал, что его голос дрожит.
— Приказали… — прошептал мэр, — Слушаться приказов, даже таких — хорошая черта, редко встречаемая в таком юном возрасте…
Он слегка покачнулся вправо-влево, как змея, гипнотизирующая жертву:
— Ну что ж, не буду вам мешать… Развлекайтесь. Когда еще можно повеселиться, как не в молодости…
Судя по интонациям, молодость мэр считал серьезным недостатком. Он посмотрел на замершего с бокалом в руках Цайта и по неподвижному лицу скользнула волна нервных импульсов.
— Не буду вам мешать… — повторил айн Грауфогель, отступая в толпу.
Цайт провел ладонью по вспотевшему лбу. Поднес ко рту бокал…
Перед глазами промелькнула темно-малиновая ряса. Рядом, совсем рядом прошагал кардинал Траум, глава церкви Шнееланда. Он мельком посмотрел на курсантов, особенно задержав взгляд на замершем с бокалом у рта Цайте.
Тот медленно опустил руку. Цайту начало казаться, что бокал проклят: стоит только захотеть из него выпить, как тут же появляется кто-то с вершин, так сказать, власти. Он затравленно оглянулся и схватил стоявший неподалеку на низком столике бокал Йохана. Все равно тот и не подумал пить. С двумя бокалами Цайт повернулся к залу…
  
Перед ним стоял незнакомый человек. Незнакомый, но, если судить по темно-синему мундиру с золотыми эполетами — в высоких чинах. Хотя и не военный.
— Мне кажется, — произнес он, глядя на Ксавье, — или…
— Я, — перебил тот, — курсант Черной Сотни. Мое имя — Ксавье. Моя фамилия — Черная Сотня.
— Ну да, — человек вежливо и немного печально улыбнулся, оглядывая всех четверых, — Люди без прошлого… Прошу прощения.
— Кто это был? — Цайт со стуком поставил бокалы на столик. Не сработало…
— Шнееландский министр земель Карл айн Шеленберг. Он знает меня по ПРОШЛОЙ жизни.
— А… — Вольф, который заворожено смотрел на девушек, повернулся было к Ксавье и замолчал. Хотя ему чертовки хотелось узнать, кем же был в прошлой жизни их товарищ, раз среди его знакомых водились министры.
Цайт нервно оглянулся и схватил бокал. Поднес его ко рту, почти ощутил на лице крошечные брызги от лопнувших пузырьков зекта…
Мимо опять прошел кардинал. На этот раз вдвоем со статным бородатым человеком, в котором только полнейший олух не узнал бы канцлера Айзеншена. Они оба недовольно посмотрели на бокал. Или Цайту уже так начало казаться. Он проводил взглядом темно-синюю и темно-малиновую спины и, отчаянно поднеся бокал ко рту, сделал глоток.
Музыка остановилась.
Герольды объявили перемену.
Вольф старательно пытаясь не смотреть на округлые белые плечи одной из танцевавших — вырез платья открывал их на ладонь ниже ключиц — и поэтому не заметил движения среди людей вокруг. Все расступались, как будто по направлению к курсантам двигался опасный хищник.
Отодвинулся в сторону пожилой генерал, только что разговаривавший со своей полненькой женой, и к курсантам вышел, сверкая белым мундиром с золотым шитьем сам Первый маршал.
Зеленые глаза оглядели замерших юношей.
— Великолепно, — лениво заметил он.
Цайт опустил бокал, нашарил столик и поставил бокал на него. Все вокруг старательно делали вид, что заняты своими делами, но их уши разве что не шевелились.
— Великолепно, — продолжил свою мысль маршал, — не часто мне приходится видеть настолько хороших курсантов. Гордый взгляд, стальная выправка, отлично тело… — алые губы маршала изогнулись в улыбке — …сложение…
Цайта и Вольфа передернуло. Следом передернуло Йохана.
Внезапно маршал шагнул вперед и его глаза оказались прямо напротив глаз окаменевшего Вольфа:
— Но ведь это все не главное, — в тихом голосе не было ничего распутного. В нем слышались шелест клинка, вынимаемого из ножен, свист пуль и вой вьюги, заметающей снегом мертвые тела, — Главное — готов ли ты убивать и умирать во славу короля Шнееланда.
Зеленые глаза смотрели серьезно и холодно, напоминая о том, что изумруд — тоже камень.
— Да, — Вольф побледнел и вытянулся, — Готов.
Айн Штурмберг протянул, не глядя, руку и снял бокал с подноса оказавшегося рядом как по волшебству слуги.
— Я запомню тебя, курсант, — произнес он, — Я запомню вас всех.
Тут маршал отметил, что в руках Ксавье нет бокала. Опустевшая вазочка из-под мороженого уже исчезла, унесенная одним из слуг.
— Почему без вина? — спросил он.
— Я не пью, — ответил Ксавье, — вина.
— Непьющему тяжело приходится на войне.
— Я готов рискнуть.
Маршал поднял бокал.
— Я запомню вас всех. За тех, кто придет мне на смену!
Его слова прозвучали неожиданно громко. Цайт наконец выпил свой полностью выдохшийся зект. И застыл.
К ним приближался король.
Леопольд Седьмой, затянувший свои телеса в розовый мундир, тяжело ступая двигался по замершему залу в сторону Первого маршала.
В сторону четырех курсантов.
— Рихард, — произнес король, — Я велел тебе подойти ко мне после окончания танца. Вместо этого ты болтаешь с этими юношами.