Срочно требуется ведьма

– Спроси ее, чего от ведьмы надобно, помогу. Коли откажет – у старосты телегу поплоше возьми, да скажи, что для меня. Отвезешь Марыську к реке и вернешься, будем следующую комнату чистить и белить! А теперь пойдем, провожу тебя до калитки!
Петр недоуменно покосился на девчонку:
– А Марыська как же?
– А что Марыська? Сейчас в бане вымоется да спать ляжет. Солнце вон село уже!
– Так разве ей в другой дом не пора? – изумился парень.
– Она мне еще нужна, – отрезала я, подражая манерой матери. Она, когда надо было, умела прикрикнуть так, что лошади приседали.
Проводила парня до калитки, постояла, нашептывая заговор – знаки на столбиках, незаметно прикопанных в живой изгороди, надо будет обновить, но пока и так сойдет.
Когда я вернулась в дом, Марыська уже перемыла посуду, разложила ее сушить на полотенце, выплеснула воду и тащила к двери ведро помоев.
“Домашнюю” воду выливали в канавку, выкопанную под изгородью, а за баней была своя сливная яма, накрытая крышкой.
Пока девчонка бегала с ведром, я залезла в сундук, нашла пару рубах – одну маленькую, вторую побольше, пару отрезов льна и, к собственной радости – две пары простых поршней из потертой кожи. Не нарядно и некрасиво, зато до бани добежать и обратно точно хватит!
Прихватив все это добро, я вышла к Марыське и повела ее в баню.
Надо сказать, что баня у ведьмы была просторная – у некоторых дом такого размера. Но заглянув внутрь, я поняла почему. Похоже, ведьма в Кузякино еще и повитухой была. В углу предбанника нашлось родильное кресло, в самой мыльне были особо широкие и прочные полки и целая стопка новеньких шаек и ковшей.
Уже войдя в баню, я вспомнила, что не прихватила мыла! В доме у рукомойника лежал приличный кусок простого зольного мыла, которым и пол хорошо мылся, и посуда, и руки можно было отмыть от любой грязи. А у меня в вещичках лежал душистый кусочек мятного мыла, подаренный мамой. Я уж было развернулась, да взгляд упал на подоконник. А там… Вот ведь затейница была Мелузина! Аккуратные кусочки мыла, завернутые в лоскутки, да еще подписаны аккуратно: “лаванда”, “полынь”, “зверобой”!
Я и то вздохнуть боялась над таким богатством, а Марыська вообще замерла.
Взяв себя в руки, выбрала мыло с ароматом полыни – пыли-грязи сегодня много подняли, надо смыть!
Пока я возилась, промывая косу, Марыська радостно плескалась, как утка. Мыла я ей не жалела, да еще шепоток кинула – от насекомых. Мало ли… Девчонка, судя по всему, в домах только зимой ночевала, а на скотном дворе можно и блох наловить, и не только блох.
После мытья я велела ей кинуть вещички в лохань и залить щелоком, приготовленным для стирки. Остаток мы вылили в котел для горячей воды и сбросили туда все постельное – прокипятить. Девчонка с готовностью вызвалась ночевать в предбаннике, чтобы за печью приглядеть, но я выдала ей рубашку и поршни, велела закутать голову полотном и бежать в дом. Печь сама за собой приглядит. Шепоток лег на заслонку легко и просто. Уходя, я подкинула в печь дров и поспешила в дом. Несмотря на двух помощников, я устала и больше всего хотела спать. Когда же зашла из сеней в дом, увидела Марыську, сонно хлопающую глазами, на лавке.
– Ты чего не спишь? – удивилась я.
– Так как же, госпожа ведьма, – она прикрыла зевок рукой, – вы же не легли еще!
Я фыркнула и указала ей на лежанку с матрасиком:
– Ложись давай, завтра стирка!
Тут уж девчонка спорить не стала – юркнула под одеяло и засопела. А я прошла в спальню. Забралась на кровать, упала на пышные подушки и не удержалась, прошептала: “на новом месте приснись, жених, невесте”!
 
Глава 6
 
Ночью мне снилось странное – как будто я летала над деревней, разглядывала с высоты сады, огороды, распаханные в отдалении поля. Даже ближайший лес зацепила! И все это с полным пониманием – благополучие деревеньки держится на ведьмовской силе. Тонкие, почти невидимые зеленые нити тянулись от дома ведьмы, и я даже во сне вздыхала – наполнить их силой будет непросто.
  
А жениха я так и не увидела.
Когда летела обратно, мелькнуло что-то такое невнятное перед лицом – то ли тулуп, то ли овчина, и вот уже я открыла глаза, разглядывая потолок.
Обширное хозяйство оставила мне кузякинская ведьма. Справиться бы еще!
Услышав знакомое гудение, я лениво накинула морок и пошла открывать. За воротами переминался Петр, держа за повод каурую кобылку.
– Доброго дня, госпожа ведьма! – отвратительно бодрым голосом сказал он. – Вот – я кобылку привел. Матушка вам припасы передала и сказала, что сама зайдет, расскажет, чего ей надо.
Я сонно кивнула:
– Проходи. Половики так на жердях и висят. Можешь собрать и на телегу вынести. А белье сначала в корзины переложить нужно.
Петр, не чинясь, донес корзинку до крыльца и отправился собирать половики. Я, зевая, вошла в дом. Марыська уже сидела на своем тюфячке и плела косицу.
– Госпожа ведьма… сейчас ведь на речку идти, а у меня юбка мокрая в бане, – почти прошептала она, разглядывая выделенную ей рубашку.
Я вздохнула и полезла в свой мешок. Уж не знаю, кто собирал его, но мне положили мое ученическое платье. Их выдавали в школе, и, конечно, никто из сестер не имел права их носить. Обычно я снашивала их и потом резала на нарукавники или лоскуты для практических занятий, но самое первое, которое мне выдали в тринадцать лет, сохранилось. Вот его я и достала. Конечно, Марыське оно было велико, да и жарко в таком платье летом, но к платью полагался передник из серого льна – плотный, пошитый как платье с разрезами на боках. Вот его я девочке и подала:
– Надень, до бани дойти хватит, а там высушим твои тряпки.
Она трясущимися руками натянула передник и завязала пояс.
– Вот и славно. Держи вот косынку – я нашла в мешке кусок хлопка, которым повязывала голову на лабораторных, – умывайся, прибирай постель, будем чай пить. Матушка Петра нам припасов передала.
– Ой, матушка Лелена хорошо готовит! – порадовалась девчонка.
От радости Марыська летала, как на крыльях. Сняла с плиты котелок с теплой водой, налила в рукомойник, накрыла свой тюфячок аккуратно свернутым одеялом и тут же схватилась за чайник. Я же велела ей не суетиться, подогрела воду пассом и пошла в спальню – одеваться.
Под иллюзией, конечно, все равно, как я одета, но для себя я любила быть аккуратной и собранной. Впрочем, летняя жара и грядущие хлопоты заставили выбрать одежду попроще. Юбка и блузка из тех, что я надевала дома, и еще одна косынка на голову – чтобы солнцем не напекло.
Мы сели с Марыськой за стол, разлили чай и отведали пирога с ревенем. Выпечка была простой и вкусной, чай бодрил, и после завтрака я заторопила помощницу идти в баню. Однако, когда мы вышли, стало понятно, что идти никуда нам не надо – на краю канавки для “домашней” воды стояли корзины, щедро орошая траву остатками влаги. Петр что-то вырезал из дерева, сидя на крыльце.
– Госпожа ведьма, – вскочил он, увидев меня, – я все в корзины сложил, можно ехать.
– Вот и поехали! – скомандовала я, хотя абсолютно не знала, где и как тут стирают. У нас в Стародубске был прачечный причал на речке Каменке. Туда сдавали стирку холостяки, дворяне и купцы побогаче. В нашей же семье стирали в бане, радуясь тому, что подворье широкое и есть баня. Соседи, которым не так повезло, носили стирку в общественные бани или все же сдавали прачкам. В деревне, конечно, каждый стирал сам или нанимал поденщицу на день стирки.
Пока ехали к реке, Марыська рассказывала, что хозяйки часто подгадывали стирку к ее приходу в дом, так что стирать она умеет хорошо. Я в сомнениях смотрела на тощую фигурку, но в себе была уверена. Преподавательница бытовой магии у нас была хорошая. Сильных магисс она учила стряхивать соринку взглядом или выводить пятна с помощью затратных заклинаний. А слабачкам и ведьмам объясняла правило – бытовая магия может облегчить труд, но не обязательно его заменит. Вот сейчас приедем на реку, выберу мелкое место, поставим туда корзины, и запущу в воду маленький смерчик. Игрушечный почти. На какой сил хватит. Разрушительной силы у него никакой, зато белье выстирает прямо в корзине. И прополощет!