Святых не существует (ЛП)

Снова схватив сумочку, я оставляю белье на полу и спешно выхожу из комнаты. Без белья, наверное, лучше, чем с грязным бельем.
Джош раздражен тем, что я так долго не могу прийти.
— Я уже двадцать минут сижу здесь с этим напитком! — говорит он. — Официантка в бешенстве.
Наша официантка прислонилась к колонне и флиртует с официантом.
Джош часто переносит свои собственные чувства на других людей. Особенно на меня.
— Тебе ведь нравится салат «Капрезе»? — говорит он, просматривая меню.
— Не особенно.
Он не слушает, ему не терпится сделать заказ, как только он поймает взгляд официанта. Для начала мы возьмем капрезе и свиное брюшко, — говорит он.
Я не спорю, потому что платить за еду будет Джош. Я все еще безденежная сучка.
Немного расслабившись, Джош перекидывает руку через спинку моего стула.
Он ростом метр восемьдесят, темноволосый, с аккуратной щетиной на лице. У него классические польские черты лица, что мне всегда нравилось, и он читает и смотрит огромное количество документальных фильмов, так что нам никогда не приходится сидеть в тишине.
— Как поживает Бруно? — спрашивает он.
Джош любит животных, возможно, даже больше, чем я. Иногда он присоединяется ко мне в парке, когда я выгуливаю собак. Он снимает рубашку и бежит рядом с нами. В любое время, когда в обществе принято снимать рубашку, он так и делает.
— Бруно хороший. Но я чертовски ненавижу его хозяина. Покупает ему самую дерьмовую еду. Держит его целыми днями взаперти в квартире.
— Большие собаки стоят дорого, — говорит Джош.
Хотя Джошу нравится нападать на людей, которым не хватает сострадания, иногда он защищает именно таких людей без всякой чертовой причины, что не перестает меня раздражать.
Его рука прижимается к моей обнаженной руке, а кончики пальцев неровно касаются кожи. Каждый раз я вздрагиваю, словно на меня садится насекомое.
— Тогда ему не стоило заводить большую собаку, — раздраженно говорю я.
— Но он уже завел. Так что… — Джош пожимает плечами, как будто это все, что можно сказать по этому поводу.
— Тогда, может, ему стоит подарить Бруно кому-то, кому на него действительно не наплевать, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
— Что, например, тебе? — Джош смеется. — Ты едва можешь себя прокормить.
Я отодвигаю свой стул вперед, чтобы его рука упала со спинки.
— Я прекрасно могу себя прокормить, — говорю я. — Только не салат капрезе каждый день.
Джош фыркает. — Я видел твою полку в доме. У тебя там полкоробки «Captain Crunch» и банка супа.
— Я люблю суп, — сообщаю я ему.
— Бедные люди всегда любят суп, — говорит Джош, ухмыляясь.
Он протягивает руку, чтобы заправить клок волос мне за ухо. Кончики его пальцев касаются ободка моего уха, а средний погружается в канал. Я вздрагиваю, словно меня ударило током.
— Господи! — говорит Джош. — Что с тобой?
— Не трогай мои уши, мне это чертовски не нравится, — рычу я. — Я уже говорила тебе об этом.
— Я трогал твои волосы, — закатывает глаза Джош.
— Просто держись от них подальше, — огрызаюсь я.
Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди и тяжело дышу. Мое сердце снова бешено колотится.
Я знаю, что веду себя как сумасшедшая. Я знаю, что слишком остро реагирую. Но я не могу остановиться.
Официантка разносит закуски.
Джош поглощает салат.
Я съедаю половину свиного брюшка, которое горячее, хрустящее и вкусное. С едой в Сан-Франциско не поспоришь. Если только вы не хотите поехать в Винное графство, где фермерская еда находится в часе езды от сада. Джош возил меня в Соному, когда у него было много денег после шикарной свадьбы.
Еда немного успокаивает меня, и, кажется, настроение Джоша тоже улучшается. Или он вспомнил причину, по которой я могу быть немного более нервной, чем обычно.
— Эй, — говорит он. — Прости, что так получилось с ухом. Ты мне об этом говорила.
 
— Все в порядке, — говорю я. — Извини, что набросилась на тебя.
— Почему это тебя так задевает? — говорит он, отрезая еще один ломтик помидора и отправляя его в рот.
Я отодвигаю свою тарелку, не глядя на него. — Без причины. Они просто чувствительные.
Джош кладет руку на мое голое бедро и полуулыбается.
— А как насчет этого? Могу я потрогать тебя там?
Честно говоря, даже его теплая ладонь на моем бедре заставляет мой живот сжиматься. Но до этого я вела себя как придурок, поэтому я заставляю себя улыбнуться ему в ответ.
— Да, все в порядке.
Он просовывает руку под юбку и улыбается еще шире. — Как насчет этого?
Теперь моя собственная улыбка кажется жесткой на моем лице, застывшей, как гипс.
Он скользит рукой к моей промежности, его пальцы касаются губок моей киски.
— Ах, ты, маленькая непослушная шлюшка..., — пробормотал он под нос. — На тебе нет нижнего белья...
Он думает, что я сделала это для него.
Я нахожусь в нелепом положении, когда хочу отпихнуть его руку, но оказывается, что это именно то, чего я хотела.
Под прикрытием стола он проводит пальцами взад-вперед по моей щели, средний палец нащупывает мой клитор. Мне приятно, как всегда приятно, когда к нему прикасаются, хотя на самом деле я этого не хочу. Мое горло сжимается, а лицо горит. Мне кажется, что все сидящие за столиками вокруг нас знают, что он делает, и официантка тоже знает. Они все видят, как я краснею.
Джош наклоняется и бормочет, слишком близко к моему уху, — Может, нам стоит пропустить остаток ужина...
Я сжимаю ноги вместе, отпихивая его руку.
— Вообще-то, — говорю я, — мне нужно вернуться домой. У меня есть проект, над которым я работаю. Это... Мне просто нужно идти.
Я встаю из-за стола, чуть не опрокинув стул.
Джош смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Возможно, он прав.
— Ты уйдешь. Прямо сейчас. В самый разгар ужина, — говорит он.
— Да. Извини, — говорю я.
Я подхватываю свою сумочку и перекидываю ее через плечо.
— Просто... вот, — бросаю двенадцать долларов, которые я не могу себе позволить.
Это неправильный поступок. Джош обидится еще больше, после того как я сунула ему чек.
Очень жаль... Я торопливо выхожу из ресторана, возвращаюсь по Фредерик-стрит к своему дому.
Не знаю, что, черт возьми, со мной происходит.
Это не первый раз, когда меня раздражает то, как мужчина прикасается ко мне - на самом деле, это происходит часто. У меня проблемы с органами чувств, звук и прикосновение влияют на меня сильнее всего. Сегодня я возбуждена в десять раз сильнее, чем обычно. Я чувствую себя как Питер Паркер сразу после укуса радиоактивного паука, когда от прилива сверхчувств у него чуть не взорвался мозг.
Я все еще чувствую горячее дыхание Джоша у себя на ухе, а на руке - пятно, где его пальцы щекотали меня.
Я слышу пронзительный звук электрической зубной щетки Фрэнка и раздражающее жужжание потолочного вентилятора в гостиной. Даже неравномерное лязганье, лязганье его маленькой металлической цепочки, раскачивающейся против света.
Я зажимаю уши руками, но это не заглушает звуки.
Тяжело дыша, я беру наушники и включаю музыку на полную мощность.
Опустившись на матрас, я стараюсь лежать спокойно.
Пот начинает стекать по моим грудям. В этой комнате чертовски душно, наверное, градусов сто.
Сегодня я буду спать на улице. Я должна.
Распахнув стеклянную дверь, я вытаскиваю свой матрас на крошечное крыльцо.
Я ложусь на свой пухлый футон, надеваю на голову наушники, раскидываю руки и ноги.
Легкий морской бриз танцует на моей коже. Небо затянуто облаками, сложенными в глубокие сугробы фиолетового, пепельного и индигового цветов.
Я закрываю глаза, погружаясь в музыку, наконец-то обретая покой.