Мой учитель Лис. Тетралогия (СИ)

Я обернулся и ахнул. Лис вывернул плащ наизнанку, мазнул ваксой с туфель по усам, сбил на нос кожаный цилиндр и совершенно перестал быть похожим на моего элегантного учителя. Он сутулился, прихрамывал и говорил на каком-то маловразумительном жаргоне, который тем не менее весьма пришёлся к месту.
— Никому не западло, джентльмены, если старый настройщик роялей тут опрокинет парочку мутных?
Бармен, могучий американский гризли из «близких к природе», одобрительно цыкнул зубом. Месье Ренар (если это действительно был он) хлопнул полукроной о стойку. Взамен ему поставили низкий стакан с обгрызенными краями, в котором на два пальца плескалось что-то коричневое. Лис понюхал и разулыбался:
— Палёный кукурузный виски с ароматом горелой резины и овечьей шерсти? Всё как я люблю!
Мне не оставалось ничего, кроме как встать рядом и не совершать никаких телодвижений. Потому что если мой учитель как-то сразу пришёлся ко двору, то на меня двое-трое завсегдатаев смотрели, как голодные бульдоги на пончик с сахарной пудрой. И уж поверьте, почему-то это ни капли не радовало.
— Хочу толкнуть паренька, — неожиданно обратился к медведю Лис. — Но не абы как, а за монету. И, дьявол меня раздери, не одну!
— Не моя тема! — кратко откликнулся бармен и мотнул мохнатой головой в сторону зала. — Но тут такие есть.
— У тех, что сейчас есть, и фунт в кармане не ночевал. Глянь-кась, какой птенчик? Сущий ангел Господень, в церкви пел, голосок как у евнуха! — Лис выложил на стойку крону и отвернулся.
Гризли накрыл монету тряпкой и, продолжая вытирать стойку, нехотя бросил:
— Жди, испанец выйдет от шефа, с ним и договаривайся, он живым мясом торгует.
Месье Ренар так же молча выложил и вторую монету. Она так же, как и предыдущая, исчезла под тряпкой. Я только поражался удивительной способности моего рыжего наставника находить общий язык с кем угодно. Ведь после пары минут разговора практически каждый принимал его за своего в доску. Как только он этого добивался, как знал все акценты, наречия, жаргоны, жесты и профессиональный сленг, ума не приложу…
Мы сели за самый дальний столик. Должен признать, что Лис даже не лизнул то пойло, что ему здесь подали. Изобразив глоток, он гениальным образом оставлял уровень алкоголя в стакане на том же уровне. Я попытался хотя бы принюхаться к аромату, но учитель тут же дал мне по рукам.
— И думать не смей! Это не виски, а смесь неочищенного самогона с гуашевым красителем плюс жжёный сахар, камедь и ацетон. Такое пьют лишь те, кто хочет ослепнуть. Учись изображать поглощение алкоголя, не пригубив и капли, это практически театральная наука. Но ты не поверишь, сколько раз она спасала мне жизнь.
— Сэр, — шёпотом откликнулся я, — к дьяволу в уши сейчас все ваши поучения. Скажите честно, что с нами будет, если этот Хулио, чтоб его, Педро, не приведи господи, Гомес узнает вас?
— Даже ты не сразу меня узнал, — с обидой пробурчал он. — Ну и всё, и молчи!
— И молчу….
Буквально через две-три минуты из какой-то боковой двери выскользнул наш испанец. Его удержал бармен, неспешным кивком указывая на нужный столик. Сеньор Хулио явно спешил, но всё равно не удержался и подошёл к нам. Его слова были громкими и явно рассчитанными на более широкую аудиторию:
— Да я же тебя знаю! Ты ищейка из Скотленд-Ярда. Припёрся и сюда вынюхивать?! А ну, парни, проучим-ка эту наглую морду…
Дальнейшее описание произошедшего скорее подходило бы к эпической саге о Кухулине [2]. Образно выражаясь, треск щитов, лязг мечей, свист стрел и прощальные стоны легендарно умирающих героев переполнили помещение. Ломались столы, билась посуда, туда-сюда летали тяжёлые табуреты, чёрное пиво лилось рекой, и отнюдь не в переносном смысле. Кто-то своей головой сломал кран у бочки с «Гиннессом», и оно с пеной хлюпало под ногами.
— Бей лисицу! Гаси легавого! Режь фараона рыжего! — вопили все вокруг, а я впервые увидел, как дерётся мой учитель. Без особых изысков, не танцуя, не строя из себя ничего такого, молча, даже, наверное, как-то буднично и скучно.
 
Это была какая-то размытая тень, то появляющаяся, то исчезающая, волшебным образом избегающая любого контакта как с нападающими, так и с любым пролетающим предметом разной тяжести. Я даже не уверен, что он хоть кого-нибудь ударил, по-моему, месье Ренар вполне удовлетворился тем, как его противники лупят друг дружку. Внезапно кто-то прорвался к двери, в глаза ударила резкая вспышка света, а испанец на четвереньках, словно блудный кот, выскочил наружу.
— Я за ним, сэр!
Мне удалось кубарем пронестись между ног дерущихся и грязным и мокрым кошаком выкатиться следом, чтобы…
— Упс, — выдавил я. — Он мой!
Беглый испанец лежал на тротуаре, раскинув руки крестом, на лбу у несчастного краснел чёткий отпечаток лошадиного копыта. Сам Фрэнсис стоял рядом, сбив шапку на брови, невзначай обмахивая жертву хвостом и делая вид, что уж он-то здесь абсолютно ни при чём.
И только-только я успел отряхнуться и встать на ноги, как к нам присоединился мой преобразившийся учитель. Спокойный, элегантный, с безукоризненными манерами, лёгкой походкой и шикарной улыбкой.
— О, все в сборе, какая прелесть. Приятель, засунь это тело в кеб. Нам придётся побеседовать с ним наедине и без свидетелей. Майкл, ты что-нибудь слышал о святой инквизиции? Так вот, похоже, сегодня нам придётся прибегнуть к их методам.
Здоровый жеребец легко поднял тощего мужчину, перекинул его через плечо и складировал в свой кеб. Мы разместились следом. Лис жестом показал, чтоб я сел подальше от него. Я даже не додумался обидеться, по факту он был прав: мои брюки и пиджак были в хлам изгвазданы грязью и чёрным пивом. Я выглядел так, словно мной неделю мыли пол в грязной казарме сипаев после сезона дождей. Воняло от меня так, что и дончак нос воротил, хотя уверен, уж он-то как кебмен навидался и нанюхался всякого.
— Куда катим, Лисицын?
— Э-э, а давай-ка к Тауэрскому мосту, — прикинул месье Ренар. — И к дому близко, и этого проходимца притопим, ежели что. Добро?
— Добро, братка. — Рыжий донец потянул рычаг, спустил пары, и машина плавно взялась с места.
— Сэр, я могу вас спросить?
— Да, мой мальчик.
— Как вы вырвались оттуда? Вы дрались один против двенадцати или тринадцати, но на вас ни царапинки, ни пятнышка.
— Ох, не надо лести и комплиментов, — поморщился он, но всё же улыбнулся. — Гораздо важнее, как из этого грязного кабака выбрался ты? Ты похож на грязную свинью из Поркхауза, но ведь целый и непобитый. Похоже, школа старины Шарля даёт свои плоды.
Я открыл было рот для объяснений и не нашёл нужных слов. Потом вспомнил свою недавнюю стычку с бандой Большого Вилли и вообще заткнулся. Они ведь тоже пытались меня поколотить, но неужели старый дворецкий каким-то волшебным образом научил меня уходить от ударов? Но это… это же… пресвятой электрод Аквинский, это просто здорово!
— Не елозь и не подпрыгивай, — наставительно заметил мистер Лис. — Помни, главное достоинство истинного англичанина — это благородная невозмутимость в любой ситуации.
Мне стало стыдно, но самую чуточку, поэтому убрать самодовольную улыбку с лица всё равно никак не получилось. Мой учитель покосился на меня и ничего не сказал.
Кеб остановился у моста через Темзу, на той стороне высился Тауэрский замок, овеянный самыми торжественными и мрачными легендами. Я не буду прямо сейчас все их пересказывать, уверен, что вы, мои читатели, и сами в состоянии дойти до библиотеки…
Над зубцами его башен кружили знаменитые чёрные вороны. Жутковатые, но, как принято считать, мудрые птицы, живущие по сто лет. Движение по самому мосту было достаточно оживлённым, поэтому остановившийся внизу паровой кеб не привлекал чьего-то чрезмерного внимания.
К тому же, оказывается, мы и не собирались выходить. Наш невольный гость пришёл в себя, зыркая на нас волчьим затравленным взглядом.