Долина привидений. Руки вверх!

Под этими строками стояло:
 «Человек, отказавшийся назвать свое имя». 
«Воробей», прочтя заметку, саркастически улыбнулся. Он терпеть не мог инспектора, который вел это дело.
— Ганнеру можно только выразить соболезнование, ничего более.
После обеда он должен был пить чай с Мэри Бальфорд. «Воробей» был уже в таком возрасте, когда мог встречаться с самой красивой девушкой Лондона, не вызывая кривотолков.
— Мы с вами — самая экзотическая пара в этом ресторане, мисс Бальфорд. Ну что, удалось?
— Боюсь, что нет… Я чувствовала себя очень неловко… Они поссорились в день свадьбы…
— Может быть, из-за брата, — сказал инспектор. — Знаете, когда дело касается родственников…
— Но ведь он умер?
«Воробей» погрузился в раздумья.
Они сидели в одном из популярнейших ресторанов Чаринг Кросса. Столик, занятый Байрдом, располагался таким образом, что сыщик мог видеть всех входящих в зал.
Он не преследовал этим определенной цели. Просто многолетняя привычка, а, кроме того, потребность наблюдать людей и тайная мечта поймать когда-нибудь преступника, за которым бы тщетно гонялась полиция всех стран мира.
— Поссорились, говорите вы? Это будет для вас предостережением, дитя мое. Никогда не выходите замуж. Берите пример с меня…
Она увидела, как сыщик вдруг широко раскрыл глаза и уставился на вошедшего в зал человека. Тот был очень хорошо одет и, несмотря на мрачное лицо, как-то странно привлекателен.
— Это уже из ряда вон! — пробормотал мистер Байрд.
— Кто это? — прошептала она.
— Темная личность, — ответил «Воробей». — Желаете с ним познакомиться?
Она кивнула. Ее глаза в эту минуту встретились со взглядом мрачного человека. На его лице мелькнуло подобие улыбки, и он, следуя приглашению Байрда, медленно двинулся к их столу.
— Ну что, Ганнер, — сказал «Воробей», — выпустили?
— А как же иначе, «Воробей», — улыбнулся Ганнер Хэйнс и заказал себе кофе.
— Моя знакомая из газеты, — представил «Воробей», — мисс Бальфорд. Так как она сама принадлежит к этому, стоящему вне закона, классу, то может, не краснея, познакомиться с одним из самых выдающихся воров Англии.
Она увидела в глазах Ганнера веселую усмешку и улыбнулась в ответ.
— Ну вот, теперь вы честно предупреждены, мисс, — произнес Ганнер.
— Значит, обвинение осталось недоказанным? — спросил Байрд и в ответ на утвердительный кивок Ганнера глубоко вздохнул.
— Нет, я не верю больше в справедливость закона, — сказал он с отчаянием. — Ведь я же отлично знаю, почему вы были в отеле, какие блестящие камушки искали вы там! Нет, Ганнер, нет больше справедливости на этом свете.
Ганнер помешал ложечкой кофе и рассмеялся. У него был удивительно мелодичный смех, так не подходивший к его суровому облику.
— Я бы охотно повидал еще раз человека, который тогда помог мне.
— Вы хотели сказать, который предупредил вас? — сыщик испытующе посмотрел на него. — Вам вряд ли удастся это. Он в данный момент совершает свадебное путешествие.
— Мэдиссон, кажется, так его звали? Банкир? Вы можете спокойно ответить на мои вопросы, мистер Байрд. Я ничего от него не хочу. Он помечен звездочкой в моей книге.
— Надеюсь, это приведет его в рай, — насмешливо заметил сыщик и перешел на деловой тон.
— Что вы намерены теперь делать, Ганнер? Вы уже созрели для исправительного заведения? В таком случае вы можете получить у меня рекомендацию в дом для бывших преступников.
Но Ганнер Хэйнс не слушал его.
— На ком он женился? Красивая молодая девушка, сидевшая в тот вечер в конце стола? Она напомнила мне… — он вдруг запнулся, и Мэри заметила, как передернулось его лицо.
— Она напомнила мне… женщину, которую я знал раньше… Что ж, желаю им счастья!
— В таком случае вы должны пожелать его каждому из них в отдельности, — сказала Мэри, — они разошлись в день свадьбы.
Он быстро взглянул на нее.
— Что она ему сделала? — спросил он. Мэри невольно рассмеялась.
 
— Вы настолько уверены, что он не мог быть виновной стороной?
Он покачал головой.
— Такие мужчины, как он, не могут сделать ничего дурного, мисс. Для меня женщины всегда были загадкой, а мужчин я хорошо знаю и не ошибаюсь в них. А вот вы ошибаетесь, мистер Байрд. В тот вечер в отеле я не гнался за драгоценностями. У меня достаточно денег, чтобы прожить, — он подмигнул «Воробью», — во всяком случае достаточно, чтобы купить себе револьвер… Так где находится Мэдиссон?
Он обратился с этим вопросом к Мэри Бальфорд.
— Спрашивайте меня, — сказал «Воробей», не отрывая своих холодных глаз от лица собеседника, — меня спрашивайте. Я здесь ходячее справочное бюро. Если вы хотите рассказать здесь историю вашей жизни для того, чтобы мисс Бальфорд написала интересную статью — дело ваше, но я пригласил вас подойти не за этим. Вы меня поняли, Ганнер?
Ганнеру показалось, что в глазах девушки мелькнуло выражение боли, и он улыбнулся.
— Он прав, разумеется, он прав, — сказал он. — Позвольте дать вам добрый совет, мисс Бальфорд. — Его голос звучал так мягко, что даже «Воробей» удивленно вскинул глаза. — Никогда не бойтесь оскорбить чувства афериста — это просто невозможно.
Сыщик серьезно кивнул головой.
— Прежде, чем вы начнете чувствовать симпатию к бывшему каторжнику, — продолжал Ганнер, — я вам советую выяснить, почему он сидел и, что самое главное, сколько раз он сидел. Какое преступление он совершил — неважно, но если он сидел два раза, то вы уже не жалейте его… Я сидел три раза.
Его глаза улыбались, но черты лица, казалось, сделались еще резче. Во время разговора он смотрел девушке прямо в глаза, но вдруг резко отвернулся, подозвал кельнершу и расплатился. Встав, он подал руку Байрду.
— Байрд и я — ведем одну и ту же борьбу, — сказал он, снова глядя ей прямо в глаза, — но с разных сторон. Я постоянно проигрываю, но зато имею больше удовольствия…
Он повернулся, медленно пошел к двери и исчез.
  
13
 
Люка Мэдиссона положили в отдельную палату. Как-то утром, проснувшись, он обратил внимание на табличку, висевшую у изголовья кровати. Ровным почерком на ней было выведено — Смит.
— С каких пор меня зовут Смитом? — спросил он.
Добродушная сиделка улыбнулась.
— Если мы не знаем имени человека, то, как правило, называем его Смитом… Надеюсь, вы будете благоразумны и сообщите нам ваше настоящее имя.
Он покачал головой.
— К чему? Это уже не имеет значения. Вот если бы меня действительно звали Смитом, мне, наверное, было бы гораздо… лучше.
В тот день, когда врачи вынесли ему смертный приговор, пришел полицейский чиновник, чтобы снять с него допрос, но он не мог сказать ничего интересного для следствия.
Его положили в отдельную палату, и он мог спокойно лежать, думать и следить за игрой солнечных бликов на стене.
О Маргарите он старался не вспоминать.
Однажды мелькнула мысль позвать Стиля, но появление управляющего известного в Лондоне банка сразу бы вызвало различные толки и привело бы к раскрытию его инкогнито. Он не мог бросить тень на честь банка, носящего его имя.
Может быть, он делал это ради Маргариты? Как бы то ни было, он твердо решил оставаться Биллом Смитом.
Ему приносили газеты, но он не читал их. Раньше он хотел умереть, избавиться от тяжкой сердечной боли. Теперь сердце перестало болеть. Скоро настанет время выхода из госпиталя. Будущее не интересовало его. Он спокойно и безразлично думал о том, что будет продавать цветы подобно той красивой девушке, стоящей тем вьюжным днем у входа в банк… Или станет солдатом — он достаточно молод для этого… Или уедет… «в Африку, стрелять львов» — подсказал внутренний голос, полный сарказма… Или…
На шестнадцатый день его пребывания в госпитале вошедшая сестра объявила, что к нему пришел посетитель.