Неудачная дочь (СИ)

Самая вожделенная должность среди палаточников, попавших на кухню, была: «распределитель похлебки». Это было даже лучше, чем вторая по значимости: «главный повар».
В один из дней, когда наказывали провинившегося, плетью, Филиппа с ужасом узнала, что в обязанности главного повара почему-то входит и работа палача. Именно он и его помощник исполняют большинство наказаний. Весь отряд, кроме сторожевых, присутствовал на экзекуции и в полной тишине слушал душераздирающие крики и срывающиеся рыдания наказанного. Аштуг Хилберт тоже стоял рядом и его каменное лицо выглядело жестоким и безжалостным. По вине этого бойца в конюшнях случился пожар и погибла лошадь. Главный повар, он же, палач, выполняя приказ аштуга, иссёк спину провинившегося так, что видно было мясо и кожа висела клочьями. Его потом, еле живого, увезли в городской лазарет на телеге. Филиппа очень тяжело пережила этот день. Она всю ночь плакала в подушку, забывшись беспокойным сном только под утро. Крики несчастного стояли в ушах, а его, иссеченная плетью, окровавленная спина стояла перед глазами во сне. Почему-то Филиппа представляла, что это её секут плетью, после того, как разоблачили, что она девушка. И это её везут с разодранной до мяса кожей в лазарет…
Нет! Она точно никогда бы не смогла стать главным поваром или его помощником. И, вообще, хоть при кухне ещё были «главный водонос», «поводырь ослов» и прочие должности, уж лучше быть банщиком!
 Глава 17. 
Юная Генриетта, сестра аштуга Хилберта, гневно сверкая голубыми глазами, нетерпеливо выглядывала в окошко крытой повозки, и визгливо торопила возницу, требуя ехать поживее.
- Что ты ползёшь, как дохлый червь? Быстрее было бы ногами дойти, чем ехать в твоей скрипучей повозке! – выплеснув негодование, девушка захлопнула окошко и откинулась спиной на подушки, переводя дыхание.
Впереди, по ходу движения, холодное осеннее солнце уверенно проваливалось за горизонт, слабо подкрашивая багряным листья далёких деревьев, выстроившихся вдоль дороги. Сзади, словно догоняя, стремительно наступали сумерки.
На самом деле, вины возницы перед девушкой не было никакой: и повозка вполне обычная, и лошадь не старая, и скорость нормальная. Просто Генриетта сильно нервничала и ей требовалось как-то сбросить напряжение. Когда брат узнает об этой выходке, ей здорово достанется. Хилберт очень суров и бескомпромиссен. Брат, если посчитает, что заслужила, накажет, не взирая на личности, отговорки и униженные мольбы. А если ещё и не успеют добраться до темноты, и она, дочь знатного рода, путешествуя одна, без сопровождения, вынуждена будет остановится заночевать в таверне… Хилберт с неё лично шкуру спустит.
Брат был старше сестры на целых двенадцать лет. Семь лет тому назад, когда Генриетте было всего одиннадцать, после внезапной смерти родителей, в результате несчастного случая, он, молодой туг, только что получивший свою первую сотню, оказался достаточно умным и сильным, чтобы взять на себя обязанности главы рода и старшего их клана. Он заменил Генриетте отца и мать, заботился о ней, как мог. Младшую сестру брат обожал, но... на свой военный манер.
Хилберт вел себя с ней, скорее, как строгий отец, чем, как любящий старший брат: не баловал, следил за воспитанием, нанимал учителей, решительно наказывал за плохие проступки. Генриетта, еще с тех пор, когда они вместе играли куклами, и по сей день, страшно завидовала Мишель, наблюдая, как та общается с Фредериком. Старший брат принцессы всегда был снисходительно ласков с сестрой и её подругами, частенько покрывал их проделки перед матерью и даже перед императором. Мишель всегда была абсолютно уверена в поддержке Фредерика, какую бы глупость она ни задумала, она совсем не боялась брата.
Генриетта никогда не чувствовала чего-то подобного с Хилбертом. Она редко видела брата. Он либо был в расположении войск, либо, когда приезжал домой, в основном, проводил время в рабочем кабинете, занимаясь делами их семьи и клана. А вечера, на отдыхе от воинской службы, брат предпочитал проводить с друзьями, чаще всего, с ашварси Хлодвигом.
 
Генриетта, конечно, где-то глубоко в душе, любила брата, но больше - боялась. Возвращаясь домой, он, несмотря на гору накопившихся важных клановых и хозяйственных дел, всегда находил время вызвать младшенькую к себе в кабинет и дотошно расспросить обо всём на свете, услышать от самой сестры о её успехах, неудачах, поведении и проблемах, хотя из поместья ему исправно докладывали о ней. Заодно, брат сурово отчитывал сестру за все промахи и недочёты, или, скупо хвалил за достижения. Случалось, наказывал твердой рукой без снисхождения...
Так, само собой, получилось, что Генриетте было легче жить, когда брата дома не было, и она чувствовала относительную свободу. Когда он бывал в родовом поместье девушка всегда вела себя, тише воды, ниже травы. Впрочем, она и в его отсутствие, в основном, выполняла все требования Хилберта, корилась брату больше, чем слушала бы родителей, будь они живы.
В основном...
Однако, сейчас она больше не могла ждать!
- И Хилберт сам во всём виноват! - мерно покачиваясь в повозке, уговаривала себя девушка. - Он сам, так часто приглашал в дом своего друга, что я просто не могла не влюбиться в Хлодвига!
Генриетта грезила о нём с пятнадцати лет. По ночам ей часто снились поцелуи с ним и нежные объятия прекрасного воина. Когда ашварси бывал у них, девушка прихорашивалась и всячески старалась найти повод появиться перед ним, а после, подольше находиться в их с братом обществе. Мужчины её, конечно, в конце концов, отправляли к себе, но Генриетта частенько изобретательно находила способы подслушивать их беседы или, даже, подсматривать за братом и его другом. Она мечтала, что, рано или поздно, сможет стать женой Хлодвига.
Беда пришла, как гром с ясного неба! Эта пронырливая лиса Мишель использовала свои связи, отца, брата, мать, своё положение и отняла у неё любимого! Генриетта проплакала три дня, когда узнала, что третья принцесса станет старшей женой Хлодвига. Но потом, она внезапно успокоилась: в доме у любимого мужчины ещё осталось место младшей жены… Что ж… Она согласна. Она просто подвинет эту пустышку, заняв первое место в сердце ашварси!
А прямо сейчас Генриетта должна была своими ушами услышать от Мишель о том, как ей живётся в доме мужа. Хорошо бы, если бы он держал её в чёрном теле... Сколько можно ждать пока мерзавка появится в столице?!
Почему Мишель приезжала только к матери?
Почему на все приглашения подруг Мишель, в том числе и её, Генриетты, приходила вежливая отписка?
Генриетта, через свою доверенную горничную, подкупила служанок в домах каждой, известной ей подружек Мишель, чтобы те прислали весточку при появлении у них молодой жены ашварси. Но принцесса нигде в гостях не появлялась.
«Мишель столько времени сидит дома? С её-то характером? Неееет… Тогда почему она не появляется в столице? А вдруг, она уже беременна? Нет! Нет! Нет! Только не это!» - девушка в ярости сжимала кулачки, это она должна родить ашварси первенца.
Когда Генриетта не могла больше выносить муки неизвестности, она решила сама поехать в загородное поместье ашварси, где сейчас жила Мишель. Нужно только приехать ближе к ночи и сделать вид, что они едут не «из» столицы, а «в» столицу, и, просто, не успевают домой до наступления ночи, чтобы Мишель вынуждена была предложить подруге кров на ночь.
Генриетта тщательно продумала план своей вылазки. Она предупредила управляющего, что отправляется в гости к одной из своих подруг и останется у неё на ночь. И не соврала ведь! Действительно, поехала к одной из столичных подруг и отпустила сопровождающих, оставив при себе лишь свою горничную.
А потом, ближе к вечеру, специально поссорившись с подругой, наняла повозку и, вместо возвращения домой, уехала из столицы. Она приказала вознице сделать большой круг, чтобы подъехать к поместью ашварси с другой стороны от столицы. Но плохо рассчитала время и расстояние, и теперь они не успевали до наступления ночи добраться к месту назначения.