Чаша небес

– Это… это пахнет алкоголем.
Бет скорчила гримасу. Чужаки быстро смекнули, что к чему. Чтобы узники сидели тихо, напоить их сваренным по старому рецепту пойлом, несущим утешение без облегчения. Умно. Тревожно умно.
Лау Пинь, к его чести в глазах Бет, сказал:
– Не нравится мне, что они за нами следят. Это показывает, что они пытаются…
Он не закончил.
– Что пытаются? – спросила Бет. – Держать нас на успокоительных?
Майра возмущенно замахала руками.
– Да они же просто угощают нас!
Лау Пинь скривился в сардонической усмешке.
– Все гораздо хуже. У них тут явно неплохие химики-органики. Мы не гости, мы лабораторные зверьки. Алкоголь принесли эксперимента ради: посмотреть, как мы отреагируем.
Бет согласилась с ним.
Группа разделилась, поскольку подходило уже, если верить хронометрам скафандров, время обеда (к бесконечному полудню это не имело никакого отношения). Бросили жребий. Лау Пиню пришлось расширять и углублять отхожую яму, остальные жарили рыбу и овощи, которые уже научились ловить и собирать. Но даже простейшая работа здесь требовала некоторых навыков: при 0,1 g мышцы работали совсем не так, как заучил организм. Люди как-то управлялись, но не сказать чтобы рьяно.
Бет тревожилась: от Редвинга ни слова, а они по уши в рутине. Обязанности распределены, рутина покатилась.
Лау Пинь вдруг вскрикнул и побежал к остальным оттуда, где рыл яму.
– Идите взгляните! Слой почвы толщиной едва метр!
Так оно и оказалось. А разве стоило ожидать иного? На Чашу был нанесен тонкий слой, обращенный к центральной звезде и призванный улавливать ее излучение. Но его нельзя было делать чрезмерно толстым, в противном случае от этой нагрузки в Чаше возникли бы слишком сильные напряжения. Каждая экосистема здесь укоренялась ровно настолько, насколько требовали условия. А Лау Пинь откопал металлические пластины и трубы, подстилавшие это удивительное сооружение, размерами больше любой планеты.
За обедом они обсуждали открытие.
– А что, если прорыть туннель насквозь? – предложила Майра. – Это возможно?
Фред уничижительно усмехнулся.
– Ага, щас. Вылетим в вакуум, только нас и видели. Конечно, чужаки залатают дырку, и довольно быстро, но мы уже погибнем.
Люди закивали. Бет обвела взглядом их поскучневшие оплывшие лица и подумала:
Нельзя вот так сидеть без цели, иначе превратимся в пассивных узников.
Она знала, что делать. Ее этому учила жизнь.
Сфокусировать их.
Следующий правильный поступок необходим прямо сейчас.
Конечно, это так. В затруднительной ситуации бездействие кажется предпочтительнее или комфортнее, но потакать ему нельзя. Ни в коем случае не застревать в пассивности. Те, кто сидят сложа руки, погибнут.
Абдус о чем-то говорил, и Бет отвлеклась от своих дум.
– …вот эти нити паучицыной сети, паучица их, наверное, отбросила, когда чинила сеть. Они их просто выбрасывают, как Бет и говорила, что они должны… Видел, как одна так делала. Странно. В любом случае, я сумел склеить нити.
– Как? – жадно потребовала Бет.
– Лазером расплавил кончики и слепил друг с другом.
Абдус улыбнулся, явно радуясь, что оказался чем-то полезен. Он полез в рюкзак и извлек оттуда двухметровые куски белой гладкой пряжи, слагавшей паучицыну сеть.
– Вот видите? Их можно соединить нагреванием. Я думаю, они как-то эти сети перекусывают…
– Значит, из них можно сплести веревки, – произнес Лау Пинь, не сводя глаз с Бет. – Значит, они нам пригодятся.
Бет улыбнулась.
– Пригодятся, чтобы отсюда сбежать.
26
Никогда еще Тананарив так отчаянно не мечтала о ночи.
Они понемногу приспосабливались к жизни при постоянном освещении, находя себе укрытие в тени огромных гибких росистых листьев на гигантских ветках. Майра изготовила из подручного материала маски, которые они накладывали на глаза, желая поспать. Впрочем, сон оставался проблемой, Тананарив то и дело вскидывалась на случайные шорохи, ворчание и карканье. И когда пленники наконец уговорились бежать, она чувствовала себя вялой и разбитой.
 
Основная трудность состояла в том, чтобы прокрасться мимо Сервов. Это оказалось нелегко. Лау Пинь вел группу по ранее разведанным потайным дорожкам. Тананарив настояла, чтобы ей позволили идти самой, хотя ей по-прежнему было трудно пробираться в непролазной чащобе. Из-за тонкого слоя почвы деревья раскидывали корни по поверхности, а не уходили ими вглубь.
Абдус рисковал жизнью, добывая длинные гибкие нити паучицыной сети. Он отшагал много километров по плоской залесненной террасе, где соорудили клетку, чтобы в случае поимки его действия не связали с планами остальных. Простая мера предосторожности – вдруг паучицы обнаружат его за работой? Он нарезал длинные сегменты паучицыных нитей и оттаскивал их по прядекоридору, прежде чем паучицы успеют залечить повреждение. Как правило, на это у них уходили считаные минуты. Рассечь одну нить означало подать сигнал по всей сети, и огромные насекомые мигом прибегали по тревоге. Выглядели они порождениями кошмара кофеинового наркомана и двигались соответственно.
– Пора удирать на индейскую территорию! – весело сказала Тананарив, когда все уже были в сборе. Фред улыбнулся. Остальные отсылки к «Приключениям Гекльберри Финна», похоже, не просекли. Они выглядели напряженными и сосредоточенными.
Пора идти, но ритм бегства вышибал из нее дух. Тананарив даже вровень с Фредом и Лау Пинем, тащившими прослоенные листьями мотки толстых нитей на плечах, затруднялась держаться. Рука у нее кое-как срослась, но локоть продолжал ныть, со лба у девушки градом катился пот, затекал в глаза, застывал на коже с жалящим ощущением. Потная работенка в полной тишине. Они удалялись от лагеря. Сервы, скорее всего, никогда не засыпают все одновременно, и в обязанности Тананарив входило наблюдение за ними – она старалась вычислить, когда их бодрствует меньше всего. Циркадный цикл Сервов растягивался, по ее оценкам, приблизительно на три земных дня.
Они скрытно пробирались в чаще, оставив в лагере обернутые листьями куклы. Никто из Сервов не поднял тревоги.
Перемещение в тишине требовало концентрации. Воздух словно впивался ей в носоглотку, заполнял легкие густым мускусом. Как только Тананарив начало откровенно подташнивать, они очутились у барьера. Рука разнылась. Лау Пинь полагал, что высокая гладкая стена здесь немного ниже, чем в остальных местах, чуток просела, когда с той стороны обрушилось огромное дерево. К сожалению, это место находилось в неприятной близости от одного из коридоров паучицыной сети.
Люди быстро разгрузились, Лау Пинь с Абдусом начали соединять мотки нитей. Для этого они оплавляли лазером концы и склеивали их. Запахло сбежавшим подгоревшим молоком. Они предварительно потренировались и теперь без труда склеивали два мотка за пару секунд, направляя лазерники на кончик нити, пока та не начинала пузыриться.
Тананарив, как и было условлено, стояла на страже, глядя вдоль барьера. Стена была гладкая и прозрачная. Вероятно затем, чтобы животные по ней не перелезали. Высотой добрую сотню метров. Она смотрела сквозь стену на джунгли по ту сторону. Материал стены напоминал старинное стекло, его усеивали трещинки и каверны. Она вдруг сообразила, что это и есть стекло – такое древнее, что часть его оползла вниз под собственной тяжестью. Ведь стекло на самом деле – жидкость… Наверное, это какая-то более или менее стандартная постройка для загона животных. Не слишком умных животных, стоило полагать. Работая быстро и слаженно, Лау Пинь с Абдусом привязали конец связки сплавленных нитей к деревяшке, которую Лау Пинь наметил и вырезал несколькими днями ранее. Он оказался неплохим дровосеком, да и вообще много кем. Упругие, крепкие, словно канаты, пряди он связал на манер катапульты – гибкие нити, метательная консолька, искусно выгнутые опоры. Мужчины, кряхтя и чертыхаясь, потащили творение Лау Пиня к стене. Они уже успели попрактиковаться и были уверены, что задумка сработает. Вместо ковша в катапульте был использован длинный широкий лист, усаженный галлами. Нити натянулись, удерживая деревянный блок. Лау Пинь начал обратный отсчет, группа рассредоточилась по заранее отведенным позициям.