Шерлок Холмс и уэльские тайны

— Батт, — пришёл мне на помощь Мадрин. — Его прадед делал дубинки.
— Вспомнил, — сказал я. — Его зовут Хаггарт Батт. Он барышник, торгует лошадьми.
— Очень странно, что у священника такой друг, — заметил Веллинг.
— Они, кажется, учились вместе, — объяснил я. — Он довольно хорошо воспитан и, как я слышал, великолепно играет в шахматы.
— Всё понятно! — воскликнул Веллинг. — Всякий, кто играет в шахматы, становится другом священника. И всё же странно, что хорошо воспитанный человек барышничает на ярмарках. Пойду побеседую с ним. Попробую продать ему лошадь.
— Говорят, он такой ловкий торговец, что не успеете вы оглянуться, как он уже уговорит вас самого купить у него лошадь, — попытался я создать рекламу Холмсу.
К нашей группе присоединились братья Роберте, двое музыкантов из известной семьи арфистов, проживающей в Ньютауне. Они даже выступали перед королевой Викторией и уже были приглашены играть и петь перед королём Эдуардом и королевой Александрой во время их предстоящего визита в Уэльс. Они называли себя королевскими валлийскими арфистами. На Мадрина братья Роберте посматривали свысока, потому что он читал свои стихи без аккомпанемента.
Их выступление было действительно великолепно. Мне даже пришла в голову мысль научиться играть на валлийской арфе и аккомпанировать Холмсу, когда он станет играть на скрипке. Но я тотчас же выбросил эту мысль из головы, потому что представил себе реакцию Холмса. Я прошептал Мадрину на ухо, что восхищён игрой арфистов.
— В одной из валлийских триад говорится, — прошептал он в ответ, — что мужчине необходимы три вещи: верная жена, удобное мягкое кресло и хорошо настроенная арфа.
— Я никогда не слышал о триадах. Что это такое?
— Это высказывания по самым разным поводам: по истории, мифологии, литературе и так далее. Они всегда состоят из трёх утверждений.
— Вспомнил. У Борроу приводится триада о хорошей жене.
— Она верна, скромна и послушна. Она быстро работает, быстро всё замечает и быстро соображает. Она красива, имеет приятные манеры и невинное сердце. Она любит своего мужа, любит мир в семье и любит Бога. Этих триад множество.
Наконец наступил черёд Мадрина. Он продекламировал свои стихи с большим чувством. Реакция Эмерика Тромблея оказалась неожиданной — по крайней мере для меня: он прослезился. Вытерев платком глаза, он попросил Мадрина прочесть стихи ещё раз.
Потом позвали ужинать. Всех валлийцев, включая и королевских арфистов, разместили за отдельным столом. Здесь же сидели несколько слуг.
После ужина Веллинг и Хаггарт Батт куда-то исчезли вместе. Вскоре Веллинг вернулся.
— Этот Батт заядлый лошадник, — широко улыбнулся он.
— Ну, вы продали ему лошадь?
— Он только взглянул на неё и поднял меня на смех. Я, наверное, сам куплю у него лошадь. И всё же в нём есть что-то необычное, — закончил Уэйн Веллинг.
Остаток времени мы провели, наблюдая за гостями мистера Тромблея, которые весело беседовали между собой, не замечая нас. Я попросил Мадрина дать характеристики тем из гостей, кого он знает.
Среди них выделялся шестипудовый толстяк, на костюм которого, наверное, пошло неимоверное количество ткани. У него были похожие на сардельки пальцы, сальные седые волосы, а ходил он, переваливаясь из стороны в сторону. Его звали Седрик Ходсон. Мадрин полагал, что он способен на любую мерзость. Я возразил ему, что лишь на такую, которая не требует быстрых движений.
— Впрочем, он мог бы быть хорошим организатором, — предположил я.
Следующим лицом, которое привлекло моё внимание, оказался Лэнгдон Эллуорд — полная противоположность Ходсону. Он был высокий, тощий и напряжённый, как сжатая пружина. Он имел свору гончих, и благодаря ему в Уэльсе среди английских лендлордов стала популярной охота на лис. Он был непоседлив, горяч, и я мысленно вычеркнул его из числа тех, кто мог стоять во главе заговора.
Около дам увивались два джентльмена: Нолан Айвет, представительный седой господин лет за пятьдесят, и Джордж Массет, молоденький красавчик, оказывавший явное предпочтение юным девицам. Я был уверен, что эти двое к заговору не имеют никакого отношения.
 
Возле Эмерика Тромблея собралась группа из четырёх человек: Эрнест Ламбард, Кит Брейд, Рандольф Барг и Генри Армстед. Лица у всех были очень серьёзные — очевидно, обсуждались какие-то важные дела. К сожалению, я не мог приблизиться и послушать, о чём речь. Вся надежда была на то, что мистер Батт, который время от времени присоединялся к этому тесному кружку, сумеет извлечь полезную информацию из их разговоров.
«С точки зрения расследования этот вечер не дал ничего, — думал я. — Что же касается слёз Эмерика Тромблея, они могли быть вполне искренними — насколько бывает искренна игра хорошего актёра».
Когда нам подвели лошадей, Шерлок Холмс тихо заметил мне:
— Занятная коллекция потенциальных злодеев собралась на этом вечере, не правда ли, Портер? Не показался вам кто-нибудь из них подозрительным?
— Нет, сэр, — отвечал я. — Я не могу вообразить, почему кому-либо могло понадобиться убивать Глина Хьюса.
— Когда вы найдёте ответ на этот вопрос, наше расследование можно будет считать законченным, — проговорил Холмс серьёзно.
  
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
 
Мы вернулись домой после полуночи. Там нас уже несколько часов дожидался Чарльз Эванс — человек, ферма которого соседствовала с фермой Джека Парри. Он пришёл сообщить, что Рис Парри и Олбан Гриффитс уезжают в понедельник в Аберистуит, а затем собираются предпринять поездку по Уэльсу. Больше ему ничего не удалось узнать от Джека Парри. Я горячо поблагодарил Эванса за старания, но тот только пожал плечами. Я прекрасно понимал его: он был готов сделать что угодно, лишь бы помочь найти убийц своего друга.
Мы решили с Мадрином ехать завтра утром, чтобы уже быть на месте, когда они приедут в Аберистуит в понедельник, и начать за ними слежку. Мы не могли ехать с этой парочкой в одном поезде, — они легко бы нас заметили.
Утром я послал с Даффи записку Шерлоку Холмсу с просьбой прийти к нам. Узнав об отъезде Риса Парри и Олбана Гриффитса, мой патрон одобрил наш план и посоветовал ехать самым ранним поездом, в 5.45, в понедельник, так как на единственный воскресный поезд мы уже опоздали. Он велел нам поселиться в отеле «Королевский лев» и оставить для него записку на имя Хаггарта Батта у владельца табачной лавки по фамилии Мередит. Лавка находилась на Грейт-Дарк-гейт-стрит. Пообещав вскоре приехать в Аберистуит, он пожал нам руки и ушёл.
Было воскресенье, и Мадрин вместе с семьёй отправился в молельный дом, а я посетил церковь, где вместе с Хаггартом Баттом прослушал проповедь преподобного Изикела Брауна на тему псалма Давида: «Господь Пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться». Он пытался внушить собравшимся — разумеется, не называя имени, — что их добрый пастырь — Эмерик Тромблей и все их нужды будут удовлетворены со временем, ибо он богатый, мудрый и щедрый человек.
После обеда Мадрин с семьёй снова направился в молельный дом — на сей раз в воскресную школу, — а вечером им надлежало опять быть на общей молитве, и я подумал, что воскресенье для них такой же хлопотный день, как и все остальные.
После обеда я решил совершить прогулку. Выйдя за деревню, я поднялся на холм, сел на траву и стал смотреть на облака, холмы и долины. По дороге, которая соединяла Пентредервидд с железной дорогой, промчался всадник. Думаю, его лошадь удовлетворила бы самые строгие требования Хаггарта Батта. Было только непонятно, зачем так гнать лошадь, когда поезда нет и не предвидится.
Вечером я упомянул о всаднике, беседуя с Мадрином. Оказалось, что он тоже его видел. Это был Уэйн Веллинг.
— Как всегда, в спешке и на своей любимой лошади, — добавил Мадрин. — Он знает толк в лошадях, и ему поручено покупать их для нужд хозяйства — кроме тех, которые предназначаются лично для Эмерика Тромблея.
Была половина седьмого, когда мы сошли с поезда в Аберистуите. Следующий поезд прибывал в 11.45. Мы сняли номер в отеле «Королевский лев» и отправились погулять по городу, чтобы убить время. Оставив записку для Холмса в табачной лавке, мы повернули за угол и столкнулись нос к носу с Бентоном Тромблеем.