Шерлок Холмс и уэльские тайны

— Скажите, кто-нибудь знал о том, что ваш отец придёт сюда? — спросил я. — И второй вопрос: что ему здесь было нужно?
— Не знаю, — покачала она головой. — Он никому ничего не сказал. Взял с собой собаку и ушёл. То, что он пошёл с собакой, не имеет особого значения — он всегда брал её с собой.
— Он поехал на лошади?
— Нет. Пошёл пешком.
— Мне кажется, фермеру тут нечего делать, — начал было я и осёкся, потому что был профаном в этом вопросе. — Может быть, он искал потерявшуюся овцу?
— Овцы сюда не заходят. Здесь вообще никого не встретишь, кроме чужаков, которые заглядывают сюда из любопытства, да тех, кто лечится водой из источника.
— Это место находится в пределах вашей фермы?
— Нет, моя ферма находится вон в той долине. — Она показала рукой в сторону, и я обратил внимание, что она особенно подчеркнула слово «моя».
— Получается, что у вашего отца не было никаких причин идти сюда?
— Да, так, — отрывисто ответила она.
— Покажите мне место, где нашли тело.
Оказалось, оно лежало в развалинах, и его нашли только потому, что собака Хьюса привела сюда пастуха. Я заключил из этого, что убийцы, скорее всего, не затащили сюда тело, чтобы спрятать, — всё равно ведь здесь никто не бывает, — а нанесли Хьюсу удар чем-то тяжёлым сзади по голове, когда он пришёл сюда сам. Хьюс упал на землю вниз лицом. Собака тоже получила удар по хребту, — по словам Мелери, она долго потом хромала.
Попросив Мелери и Мадрина отойти в сторону, я начал осмотр места убийства. Согнувшись в три погибели, иногда опускаясь на колени, я двигался по спирали от места, где лежал труп. Разумеется, я ничего не нашёл. Какой-нибудь окурок сигары или огрызок сыра оказались бы сейчас весьма кстати, но вряд ли кто-нибудь из валлийских крестьян мог позволить себе закурить сигару, и, уж конечно, сыр был бы съеден вместе с корочкой. Я обрадовался бы любому свидетельству того, что сюда наведывался хоть какой-то человек — убийца ли или кто другой. Но не было решительно ничего. Я не обнаружил и следов ног — видимо, их смыли дожди.
Когда радиус спирали стал довольно большим, я наткнулся на кустарник и осторожно поднял свисающие до земли ветки. Под ними я увидел на почве отпечаток ботинок. Я передвинулся в сторону и под другим кустом тоже обнаружил следы. Я подозвал Мелери и Мадрина.
— И что это значит? — спросила удивлённая Мелери.
— Значит, здесь убийцы, по-видимому, поджидали вашего отца и затем напали на него сзади.
— Обычные следы от деревянных башмаков, — разочарованно сказал Мадрин. — У нас их носит каждый, носят их и в Англии — в деревнях. Чтобы они служили дольше, к ним прибивают железные подковки.
— О деревянных башмаках я знаю и сам, — сухо заметил я. — Я прошу вас обратить внимание вот на что: одни башмаки имеют круглые носы, а у других носы квадратные.
Мадрин нагнулся и стал внимательно рассматривать следы.
— У меня самого есть деревянные башмаки с круглыми носами. Это очень удобная обувь для холодной и сырой погоды — сверху кожа, снизу дерево. Насчёт квадратных носов надо спросить Айорана Вогана.
— Кто это?
— Сапожник из Пентредервидда.
— Нам необходимо с ним срочно переговорить, — сказал я.
Я замерил размеры следов, потом достал записную книжку и тщательно их зарисовал, стараясь передать все детали подковок и другие особенности. Я обратил внимание, что подковки башмаков с квадратными носами сильно сношены, тогда как у других башмаков они новые. В то время ещё не существовало портативных фотоаппаратов, и детективы делали зарисовки. Когда я поступил на работу к Шерлоку Холмсу, он потребовал, чтобы я брал уроки рисования.
— Что это вам даёт? — насторожилась Мелери Хьюс.
— Возможно, удастся узнать, кто носит такие башмаки. Во всяком случае, наконец в этом деле появились хоть какие-то улики.
— Итак, по-вашему, убийцы были в деревянных башмаках? — воскликнула девушка.
— Об этом говорят следы.
— Потрясающе! Вы только приехали — и вот уже известно, что убийц было двое и они были в деревянных башмаках! Это изумительно! — Её лицо раскраснелось. Она смотрела на меня с нескрываемым восхищением.
 
— Прошу вас обоих никому не говорить о моём открытии, — предупредил я.
Мы отвязали лошадей и поехали к выходу из котловины. Чувствуя, что отношение Мелери ко мне переменилось, я решился задать ей ещё несколько вопросов.
— Это правда, что вы намеревались выйти замуж за Бентона Тромблея?
Она звонко рассмеялась.
— Бедный Бентон. Сначала он мне казался таким милым, но потом я поняла, что, кроме чтения книг, он больше ни на что не способен. Он же совершенно беспомощный. Мне никогда не приходила в голову мысль стать его женой.
— Может быть, вы предпочли бы стать женой его отца?
Она повернулась и окинула меня презрительным взглядом.
— Запомните раз и навсегда, мистер Джонс, что я не собираюсь выходить замуж — ни сейчас, ни когда-либо впредь.
Она тронула поводья, быстро поскакала вперёд, и мы с Мадрином остались вдвоём.
— Вы произвели на неё впечатление, — заметил Мадрин. — Она родилась на ферме и привыкла уважать мужчин за то, что они что-то умеют делать. Конечно, она не могла влюбиться в Бентона: он проповедует Евангелие от Роберта Оуэна, но не умеет даже запрячь лошадь. Вы — совсем другое дело. Вы приехали из Лондона и сразу обнаружили вещественные улики. Смотрите, как бы Мелери Хьюс не заставила вас забыть не только об уликах, но и обо всём на свете. Она ведь удивительно красива.
— Много лет назад, — улыбнулся я, — друг и помощник Шерлока Холмса влюбился в молодую женщину, связанную с делом, которое они расследовали. После этого он стал другим человеком — так утверждает Шерлок Холмс. У меня прививка против любовной лихорадки, Мадрин, когда речь идёт о клиентках.
Мадрин весело расхохотался.
— Ваш шеф с таким же успехом мог сделать вам прививку против удара молнии. Если она попадёт в вас — значит, так тому и быть.
Я тоже посмеялся вместе с ним. Я знал, что не смог бы жить на ферме с красивой и умной Мелери, как и она, очевидно, не смогла бы жить со мной в Лондоне.
— Между прочим, — вспомнил я, — мистер Сандерс упоминал, что вы тоже были влюблены в Мелери. Любовная лихорадка?
Он опять рассмеялся, но уже не так весело.
— Мы были почти детьми. Но она уже хорошо знала, чего хочет. Мне кажется, она вряд ли годится в жёны человеку, который пишет стихи. А как по-вашему?
— По-моему, тоже, — подумав, согласился я.
Спускаться вниз было гораздо труднее, чем подниматься, и я мысленно поблагодарил Мадрина за то, что он надел на моего пони седло.
После спуска мы ехали несколько минут молча.
— Мне трудно поверить, — произнёс вдруг Мадрин, — что нашёлся человек, способный убить Глина Хьюса. А вы вот утверждаете, что их было даже двое.
— Ничего. Сколько бы их ни было, мы их всё равно найдём, потому что, как сказал один английский бард: «Прочие грехи только говорят, но убийство вопиет».
— Существует валлийская пословица: «Злое дело откроется». И ещё: «Тайна то, что знают лишь двое». Если убийцы ни с кем больше не связаны, то вы вряд ли их найдёте. Но если у них имеются сообщники, то кто-нибудь из них обязательно проговорится.
Мы двигались теперь вдоль берега озера, возвращаясь той же дорогой.
— Наверное, нам следовало бы нанести визит Кайлу Коннору, — обратился ко мне Мадрин. — Но являться без приглашения невежливо.
— Конечно, — согласился я. Сейчас меня интересовало только одно — как бы поскорее найти сапожника Айорана Вогана.
На противоположном берегу озера, там, где была усадьба с зелёной лужайкой перед ней, от деревянных мостков отчалила лодка. Когда она отдалилась от берега, с неё опустили в воду человека.
— Слуги помогают Кайлу Коннору купаться в озере, — пояснил Мадрин. — Он это делает каждый день.
— Вода, наверное, очень холодная? — полюбопытствовал я.
— Наверное. Но Коннору это нипочём.