Майор и волшебница
Городок, не особенно большой, но и не крохотный, был, переводя на наши мерки, райцентром. Как у немцев именовалась область, я помню («гау» – коротко и звучно, на «гав» похоже), а вот как у них звался райцентр, я запамятовал напрочь. Райцентр, в общем. Даже электростанция имелась, снабжавшая током несколько окрестных городков. Наши собирались прочесать городок в поисках персонала и к вечеру, если повезет, станцию запустить (немцы, по данным разведки, ничего там не напортили, и кое-какой запас топлива имелся). Понятно, заботились мы не о немцах, а о себе – повсюду размещались наши части, к тому же за свет платить не надо…
– Школа, – показал Вася вправо. – Учеба, понятно, пока что встала, хотя у них сейчас вроде и не каникулы. Вот зуб даю – детишки рады-радешеньки, несмотря на войну. Когда занятия отменяют, да еще неизвестно, когда они опять начнутся, – это ж для детей праздник души…
Внушительная была школа, трехэтажная громадина явно начала века постройки. Тут и думать нечего: сюда свозили детишек из окрестных городков, для него одного такая махина совершенно ни к чему, в нем детей школьного возраста хорошо, если на один этаж наберется. Школа мне понравилась с чисто практической точки зрения: в школе, особенно в такой, чертову уйму бойцов разместить можно…
Вскоре я увидел слева католическую церковь, устремленную в небо высокими острыми башнями. Очень может быть, веков нескольких от роду – такой уж у нее был вид.
Когда мы проезжали мимо, Линда перекрестилась.
– Верующая? – спросил я.
Она улыбнулась уже не так бледно:
– Честно признаться, довольно нерадивая, но все равно… А что? У вас до сих пор запрещено верить в Бога?
– Да нет, – сказал я. – И церкви открыты, и не запрещено туда ходить, военным тоже разрешено. Из интереса спросил.
Хорошо, что здесь есть церковь. Где церковь – там и священник. Ни разу мы не сталкивались со случаем, когда священники подавались бы в беженцы, всегда оставались на месте. Очень похоже, им это их уставы предписывают – не бросать прихожан в бедственные времена. Вот и отлично: уж священник-то должен знать, где в этих местах ближайший женский монастырь. Выберу время, схожу к нему…
– А вы верите в Бога, господин майор? – спросила Линда.
– Не знаю, – честно сказал я. – Иногда кажется, что да, а иногда… Многие на войне начинают верить всерьез, но я как-то не определился пока…
Линда промолвила с нескрываемой грустью:
– Многим кажется, что Бог от Германии и немцев отвернулся, и мне иногда тоже…
Резонно, подумал я. Не знаю, есть ли Бог (точных разведданных на сей счет не имеется), но если он все же есть, от немцев он, очень похоже, и в самом деле отвернулся. Сами виноваты, было за что. Так что поторопились чеканить на пряжках солдатских ремней «Готт мит унс» – «С нами Бог», ох, крепенько поторопились…
– Налево, Кузьмич, – сказал Вася. – А вон у того зеленого с белыми рамами дома – направо – и жми по прямой, я покажу, который. – Обернулся ко мне: – Я там уже был, товарищ майор. Маленький, но аккуратный, все разместимся. И гараж есть, на одну машину, но нашему красавцу места хватит. Жил там какой-то врач. Мы с Кузьменком вдвоем дом осматривали. У него в кабинете по стенкам развешаны всякие красивые бумаги под стеклом и в рамочках, вроде похвальных грамот. Я в немецком не силен, но уж «артц» разберу. «Доктор». У него на половине грамот немецкий орел со свастикой. Будут насчет них какие-нибудь распоряжения? Там портрет Гитлера висел – ну, его-то, не дожидаясь распоряжений, мы с Кузьменком из рамки выдрали, скомкали и в мусорное ведро выкинули…
Чуть подумав, я сказал:
– Те, что с ореликом, – выкинуть. Те, что без, – оставить. Мне в этом кабинете сидеть еще неизвестно сколько, ни к чему мне орелики. А хозяин с семейством где?
– Как пить дать, сбежал. Семейства у него определенно не было, жил холостяком, явно с экономкой. И у нее в комнате, и у него в гардеробной у всех шкафов дверцы нараспашку, вещи поразбросаны, как будто собирали чемоданы в жуткой спешке. – Вася хмыкнул. – Врач, интеллигентный человек, а туда же… В бега пустился, видать, тоже думал, что большевики его с ходу живьем зажарят… А знаете что, товарищ майор? Можно нынче же вечером банный день устроить. У него там ванна громадная, воду греет колонка, какими-то брикетами топится, из опилок, что ли. Брикетов этих в подвале целая куча, и в ванной лежат. Я посмотрел – ничего хитрого, печка и печка. В два счета справлюсь. Как думаете, товарищ майор? Все последний раз неделю назад мылись, когда военно-полевой помывочный пункт приезжал.
– Положительно смотрю, – сказал я и усмехнулся: – Разбаловала нас Германия, однако. Неделю не мылся – и уже загрустил. Месяцами не мылись, а то и гимнастерки не снимали…
Но сам я не имел ничего против, наоборот, на войне привыкаешь быстро пользоваться любыми маленькими радостями мирной жизни, как только они появляются.
Линда, не сдержавшись, мечтательно протянула:
– Боже мой, горячая ванна…
– Хорошее дело, – кивнул я. – Ладно, сегодня вечером объявляю по вверенному мне гарнизону из вас троих банный день… точнее, купальный вечер, но какая в нашем положении разница? Вася, далеко еще?
– Да уже, считайте, приехали, товарищ майор. Кузьмич, давай направо… и во-он к тому домику, где братья-славяне с секретной гробиной… – он оглянулся на Линду и вовремя подыскал другое словечко: – Мучаются…
Впрочем, вряд ли их в Шпайтене учили таким словечкам, что чуть не сорвалось у него с языка. Действительно, у распахнутых ворот ровным счетом восемь братьев-славян сгружали со стоявшего к нам задом «Студебеккера» навязанную мне обузу – посеченный осколками сейф чуть ли не в человеческий рост (тоже германский трофей). Я не сдержался и досадливо поморщился (почему так – объясню чуть позже, это к нашей истории имеет прямое отношение).
У калитки прохаживался с автоматом на плече Лёва Кузьменок из разведвзвода – надежный парень, белорус, в шестнадцать лет ушел в партизаны и партизанил три года (упоминал он об этом скупо, но немцев за ним должно было числиться немало, да и скурвившихся землячков-полицаев тоже), а после освобождения Белоруссии пришел в военкомат, когда тот только обустраивался и еще не объявлял призыва. Культурненько так пришел – со «шмайсером» на плече, эсэсовским кинжалом и гранатами на поясе – и очень огорчился, узнав, что всю эту благодать ему в армию взять не позволят – казенное выдадут. Предложили мне его в разведвзвод (у меня там были потери), и я, выслушав его краткую, но впечатляющую биографию, взял – о чем не пожалел.
Прежде чем выслушать его рапорт, я посмотрел через его плечо – пройдет ли сейф в дверь? Ведь если нет, придется косяки сворачивать, а если и это не поможет, другой дом искать, – за сейф я отвечаю, куда бы я ни попал на постой, должен при мне находиться…
Лёва, как положено, откозырял и отрапортовал, что за время его дежурства никаких происшествий не произошло. Невозмутимостью Кузьмича и выдержкой Васи Тычко он все же не обладал, а потому уставился на Линду с безмерным, нескрываемым изумлением. Девчат он, конечно, навидался – просто-напросто никак не ожидал, кроме нас троих, увидеть в нашем небольшом, но дружном коллективе девушку совершенно штатского вида с цивильным чемоданчиком.
– Нижнюю челюсть па-адабрать! – ухмыляясь, подал ему Вася абсолютно неуставную команду, и мы вошли в небольшой вестибюль.
Солдаты волокли сейф на второй этаж, пыхтя и сыпля теми словечками, которым Линду в институте не учили, а судя по ее безмятежному лицу, она их в жизни не слышала – где бы ей выпал случай?
Домик был двухэтажный, небольшой, но уютный. Слово «комфорт» тогда было совершенно не в ходу и в книгах не попадалось, но теперь-то я смело могу сказать, что он был чертовски комфортабелен – сумел обустроиться беглый герр доктор. После осмотра выяснилось, что мне идеально подходят как кабинет доктора, так и его спальня. Кабинет оказался не особенно большой, но у меня никогда и не бывало многолюдных совещаний – должность такая. А комната экономки идеально подходила для Линды. Разве что нужно послать Васю раздобыть в кабинет штуки четыре стульев. Сам Вася с Кузьмичом, как обычно в похожих случаях, разместились в одной комнате, в библиотеке. Оставались свободными гостиная и еще две комнаты непонятного назначения, но так уж они привыкли.