Я вернусь к тебе, милая!

Надеялась целый год, что он вернется ко мне, а еще полтора года уже ни на что не надеялась. Девушка Никиты не забывалась, она мне виделась сначала в свадебном платье, красивая, как царица, потом беременной, поглаживающей живот, а потом с младенцем на руках, кормящей.
Я выдержала и эти испытания… Не хотелось маму огорчать, я и не огорчала. Ела и улыбалась, гуляла потихоньку, долго гуляла, приходила вся взмокшая от пота и сидела тихонько на крылечке, гладила Любимчика по лобику и ушам, а он бил хвостом. Не бегала и не прыгала. Шила красивые шторки, тюль, и спала. Но я потеряла своего любимого. Что-то мне подсказывало, что он не плохой человек. В Лию влюбленный. Заслуживает счастья.
Илью-насильника видела, и пряталась. Не знала, что это он Никиту со мной разлучил. Не знала, что фото есть, и письмо написано какое-то лживое.
А сегодня в областном центре я услышала новые фразы в отношении меня, дистрофия миокарда и паращитовидная железа.
Когда я вернулась, было уже очень поздно. В палате стоял новенький телевизор, женщин много, еще с других палат присоединились. Смотрели вечерний сериал не в холле, а у нас в палате.
Моя тумбочка пестрела фруктами, на кровати лежали цветы и бархатная коробочка.
Открыла – кольцо из белого золота с пломбой, этикеткой, три камня сверкающих на нем посерединке, как обручальное.
Вадим Николаевич зашел в палату, когда я с коробочкой сидела.
– Мирослава, как перенесли поездку?
Поднял мое лицо за подбородок, попросил язык показать
Я и показала.
– Синевы нет, одышку не слышу, сейчас на ЭКГ и получите легкий ужин. Я уже почти уверен.
– В чем?
– Надо действовать быстро, вот в чем.
Его взгляд упал на огромный букет роз за моей спиной на больничной кровати.
– Цветы принес ваш любимый?
– Нет. Чужой человек.
Я усмехнулась, повернулась и стала рассматривать цветы, которые были перевязаны широкой розовой атласной лентой. Взяла в руки и вздохнула. Их было так много, что трудно сосчитать. Четное или нечетное принес, интересно? Дорогие, совсем не такие, как дарил Никита.
Опустила голову и положила коробочку с кольцом на тумбочку.
– Спасибо вам за книгу, я ее читала в детстве…
– Что было рядом, то принес. Вам нужно отвлечься, не сомневаться, вылечиться можно и нужно.
Мама пришла на следующий день с загадочным видом. Принесла бутылку с компотом и пакет с продуктами. Печень трески, икра, фасоль, крупная курага, апельсины, манго, черника в баночке с сахаром, красная рыба под соусом, как из ресторана в пластиковой коробочке…
– Девонька моя, надежду я услышала, теперь главное, чтобы вызвали. Уедешь ты моя дорогая, и приедешь здоровая. Лапонька, не волнуйся. Не вернется тот, кто боль причинил. Знал всё, что с тобой случилось, и носа не казал. Так и пусть прячет своё рыло свинячье. А ты, моя красавица, не гонись за подлецом. Лучше себе найдешь. И внуки у меня будут, я верю.
– А как он узнал, мама?
– Так… дочка…. Я же… долг относила, родителям его. Все ж в городе знали, как ты похудела, заболела, город маленький. Все знали, что ты погибала у меня. И помогали люди, пока я работать не могла. Очень деньгами брат его помог старшенький. Молчун такой, а сердечный. Мирошка, ты у нас умница, цветы то какие красивые, это кому принесли?
Цветы я подальше от себя уже в угол палаты поставила в ведро железное с надписью затертой.
– Не знаю, мама. Приехала, и цветы кому-то привезли. А сердечный Илья ничего не говорил тебе?
– Когда? Сейчас?
– Когда деньгами тебе помогал.
– Сказал для вас вот деньги, чтоб уход был, лекарства.
Я хотела плюнуть куда-нибудь, например, ему в лицо, и песню спеть, чтобы успокоиться. Но виду не подала.
– Мама, а кто со мной поедет в Москву? Алёнка сможет? Или Тетя Нина?
– Я поеду. Отпрошусь. Если вынудят – уволюсь, потом приеду и устроюсь заново туда же или … да куда-нибудь напрошусь. Доктор сказал это очень важно, чтобы ты была не одна и ничего не боялась. Всё будет хорошо, Мирочка моя!!!
Вот и вызвали в Москву. После двух дежурств и наших коротких получасовых бесед с Вадимом… Николаевичем о жизни и мире во всём мире.
  
Своего сопровождающего я увидела издалека.
Парень с широкими плечами, крепкого телосложения, высокий, выбритый затылок, короткие русые, чуть осветленные волосы. Глаза карие, ресницы густые. Нос прямой, черты лица четкие, скулы широкие, квадратный подбородок. Подойдя к Илье, я чувствовала себя самым маленьким и несчастным существом. Он огромный. Илья-Насильник огромная груда мышц. Существо мужского пола, который не мужчина.
По его виду было всё ясно, он сам не рад. Сразу сел в машину и захлопнул за собой дверь.
С заднего сиденья вылезла мама и помахала рукой. Так легко и тепло, по-деревенски, с радостной улыбкой.
А я еле выдавила из себя эту улыбку. Мне хотелось развернуться, зайти в больницу и закрыть старую, окрашенную масляной краской дверь.
Но вдохнув больше утреннего воздуха, почувствовав головокружение, я обвела взглядом больничный двор и шагнула со ступенек.
– Эй, дочка, осторожно! Не упади! Ничего не забыли? Ехать-то пять часов. В туалет сходила?
Я усмехнулась, сердце стучало «тук-тутук -тутук тук», утром хуже, днем лучше, вечером хуже.
Илья быстро выскочил из машины, что-то сказал матери и обвел ее вокруг, усадил за пассажирское сиденье. Потом резво без улыбки, как будто он выполняет какую-то важную работу, рванул ко мне.
– Пойдем… – сурово приказал. – Я тебя отвезу, это важно.
Я старалась вести себя спокойно, посмотрела на него. Знала с детства, видела, как рос, всегда в спортивной одежде, всегда выбритый затылок, всегда напряжен, как штангист перед поднятием штанги. Молчун. Здоровался, кивал и шел поднимать свои гантели. Медалями вся его комната завешана, кубками заставлена.
– Мира, пойдем, надо ехать… – снова сказал он уже тише. – Я буду молчать всю дорогу, отвезу и заберу.
«Чтобы ты провалился» сказали ему мои глаза.
Что он делает с моим сердцем? Да оно просто задыхается от обиды. Нет, этого нельзя допускать! Его нельзя ненавидеть. Прошло уже два года, уже скоро три пройдет!
Я хочу жить ради мамы. Нельзя так безрассудно насиловать свое сердце. Да, я узнала три дня назад, но прошло с того дня, как он лапал меня … почти три года! И я уже не та, и он не тот. Ему уже давно наплевать, только разговор с братом его ко мне привел, виноватого, играющего в гадкую любовь.
Отстранившись, я пошла к машине и залезла на заднее сиденье.
Там лежала подушка и большой плед.
Мама развернулась, начала радоваться:
– Мирошка, солнышко, ты ложись, ложись. Илюша тебе устроил тут постель, отдохнешь, поспишь, не заметишь, как приедем. Не волнуйся, ласточка моя. Надежду нам дали, дочка, надежду.
– Мам, почему ты его попросила?
Так вопрос задала, как будто Ильи в машине и не было вовсе.
– А я и не просила. Доктор твой, сказал, что на машине минуете вокзал и суету. Он машину в кредит как раз купил и сам решил отвезти. У него отпуск как раз!
– Водить-то умеет?
– Умеет, умеет. Мы ехали прекрасно к тебе. Ложись, так удобней будет, а я тут, впереди поеду. Илюш, пирожок хочешь? Я и на тебя взяла, много.
Всю дорогу я спала, видела короткие сны и просыпалась, и снова спала. Дважды останавливались, мама выходила, помогала мне тоже выйти, мы дышали, отдыхали, пили компот из сухофруктов, Илья разминал плечи.
Я нервничала всё сильнее.
Огромный какой стал, совсем огромный.
В огромный центр медицинский приехали, я совсем ослабела. А так далеко парковка. Иду и останавливаюсь, снова иду. Устала как, невозможно…
Илья догнал, матери что-то шепнул. Она кивнула. Чувствую, подхватил на руки меня и быстрым ровным шагом до входа, на время отпустил. Мама спешит следом.
Бахилы на меня надевают. Снова на руки подхватывает и заносит.
Коридор длинный, очереди большие. Снова на руках.
Я так и привыкнуть могу.