Цвет сверхдержавы - красный. Трилогия (СИ)

   В это время в Южно-Африканском Союзе завершалось создание политической системы апартеида, весьма неоднозначной по сути, но вызывавшей в мире единодушное негодование и порицание, причём как в социалистических, так и в капиталистических странах. В этом вопросе международное сообщество проявляло редкостное единодушие. В то же время ЮАС стремился обрести полную независимость от Великобритании.
   Впервые слово «апартеид» (точнее, «апартхейд», в переводе с языка африкаанс — «раздельность») употребил в своей речи в 1917 году Ян Христиан Смэтс, ставший в 1919 году премьер-министром ЮАС. До и во время второй мировой войны существовал, в основном, т.н. «большой» апартеид, лишавший африканцев («банту» - в терминологии белых жителей страны) политических прав, но не слишком ограничивавший их в повседневной жизни.
   В 1948 году преимущественно бурская Национальная партия (НП) сделала основой своей предвыборной программы политику апартеида. НП с небольшим отрывом выиграла выборы у Объединённой партии Сметса, и сформировала коалиционное правительство вместе с Партией африканеров. Во главе его оказался протестантский священнослужитель Даниэль Франсуа Малан.
   Как известно, к власти нельзя допускать попов, воров и идиотов. Именно Малан начал активно принимать законы, из которых складывалась политика апартеида. Его преемник Иоханнес Стрэйдом продолжил создавать «общество раздельного проживания», пользуясь при этом такими сомнительными методами, как установление парламентского контроля над Верховным Судом, увеличение количества судей Апелляционного Суда, с заполнением новых вакансий своими сторонниками, увеличением количества мест в парламенте вдвое, с передачей большинства из них Национальной партии.
   Во время правления Стрэйдома ЮАС разорвал дипотношения с Советским Союзом.
   В конце 1957 г премьер Стрэйдом был уже тяжело болен и редко появлялся в парламенте (скончался от рака 24 августа 1958 г)
   На одном из благотворительных приёмов в декабре 1957 года Гарри Оппенгеймер заметил незнакомую красивую женщину. Его внимание привлекла не только её внешность. На незнакомке было редкостной красоты колье из бриллиантов.
   Оппенгеймер навёл справки у организаторов приёма. Женщину звали Присцилла Майлс, каких-либо подробностей о ней выяснить не удалось. По его просьбе их представили друг другу, Оппенгеймер завязал обычный, светский, ничего не значащий разговор. Присцилла выглядела заинтересованной. Её фразы не казались пустой светской болтовнёй, в ней чувствовалось не только хорошее образование и манеры, но и природный ум.
   Он был давно и счастливо женат, но красивая и умная женщина, да ещё носящая необычные бриллианты, привлекала его внимание на уровне инстинктов.
   В ходе беседы он поинтересовался происхождением её колье.
   – Угадайте, – Присцилла грациозным движением сняла украшение и протянула ему на ладони. – Посмотрим, такой ли вы специалист, как о вас говорят?
   Это был, хоть и шуточный, но вызов, и Оппенгеймер не мог его не принять.
   – Вы позволите? – Он взял колье и долго, внимательно осматривал бриллианты через лупу. – Гм... На наши непохоже... Конго? Нет, пожалуй, я бы узнал. Такие относительно крупные экземпляры обычно запоминаются... Вещь не выглядит старинной, если только её не переделали из антиквариата...
   – Это было бы варварством, – покачала головой Присцилла. – Насколько я знаю, это вполне современное изделие.
   – Да, судя по многим признакам... Чем-то напоминает индийские украшения, но тоньше и элегантнее... Австралия?
   – Не угадали. Россия.
   – Быть не может! Великолепная работа, – искренне удивился Оппенгеймер. – Камни напоминают южноафриканские, но разница видна, если присмотреться.
   – Говорят, геология Сибири похожа на геологию Южной Африки, – сказала Присцилла. – Хотя я не специалист...
   – Красные – это загадка, – признал Оппенгеймер. – Они не идут на контакт, играют по своим правилам. Хотел бы я познакомиться с их алмазной индустрией поближе.
 
   – В самом деле? Один мой знакомый знает кое-кого, кто мог бы вами заинтересоваться.
   Оппенгеймер был откровенно задет и, одновременно, заинтригован. Обычно это он интересовался кем-либо, а тут «могли заинтересоваться» им самим.
   – И кто же это? – в его голосе прозвучал неприкрытый скепсис.
   – Я не могу вам сказать, – покачала головой Присцилла. – Но если вы заинтересованы... – её фраза повисла в воздухе, завлекая своей недосказанностью. – Вам позвонят...
   Ему позвонили через два дня. Неизвестный передал Оппенгеймеру «привет от мисс Майлс».
   – Если вы заинтересованы в сибирских алмазах, мы могли бы встретиться и обсудить детали.
   Они встретились тем же вечером, в небольшом кафе, где Оппенгеймер до того никогда не бывал. Незнакомец представился как «мистер Смит», по выговору он напоминал родезийца.
   – Кого вы представляете? – прямо спросил Оппенгеймер.
   – Так же, как и вы – себя, – усмехнулся Смит.
   – Я представляю не только себя, но и «De Beers», прежде всего.
   – Моя компания выполняла контракты для правительств Египта и Иордании, – Смит говорил вполголоса. – «Southern Cross». Там мне приходилось встречаться с русскими советниками. Некоторые контакты у меня остались.
   – Гм... Допустим... – в Оппенгеймере боролись недоверие и любопытство. – Почему я должен вам верить?
   – Можете не верить, – Смит выразительно пожал плечами, – Но если хотите выйти напрямую на руководство красных... Можете, конечно, попробовать пойти официальным путём. Лет через шесть вам, возможно, ответят. Отказом.
   – На какой уровень руководства?
   – Этого я не знаю, но, подозреваю, что самый высокий.
   – Военное руководство? Чем оно мне поможет?
   – Нет, политическое.
   Во время второй мировой войны Гарри Оппенгеймер служил офицером разведки в Ливии. В этот момент он почувствовал уже было забытое дыхание прошлого. «Воистину, из разведки уходят только ногами вперёд», – подумал он.
   – Когда?
   – Не знаю. Ждите. Канал связи нерегулярный. Будьте готовы вылететь немедленно.
   – В Европу?
   – Нет. В Дели.
   Приглашение пришло через неделю. После долгого полёта над Индийским океаном Оппенгеймер чувствовал себя уставшим. В Дели его встретил сотрудник советского посольства и вручил билеты на самолёт Аэрофлота. Встречающий скептически окинул взглядом безукоризненный деловой костюм Оппенгеймера.
   – Сэр, вы летите в Россию. Там сейчас очень холодно, – советский дипломат подозвал индуса-носильщика, ожидавшего неподалёку. Индус принёс большую мягкую сумку.
   – Возьмите, сэр. Это – тёплая одежда. В багаж не сдавайте, возьмите с собой в салон и наденьте перед выходом из самолёта. Выходить придётся на лётное поле, в Новосибирске сейчас минус тридцать.
   – По Фаренгейту? – уточнил Оппенгеймер.
   – По Цельсию, но для минусовых температур разница невелика. (сравнительная шкала и онлайн-калькулятор для перевода из градусов Фаренгейта в градусы Цельсия http://familytravel.com.ua/info/interesting/celsius_help)
   – А виза? – спросил он.
   – Вы действительно хотите иметь советскую визу в южноафриканском паспорте? – улыбнулся встретивший его третий секретарь советского посольства. – Мы беспокоимся о своих возможных партнёрах. Зачем вам лишние вопросы дома?
   Советский самолёт оказался неожиданно комфортабельным, сервис был вполне на уровне мировых стандартов. Ту-104 в считанные часы перемахнул Гималаи и приземлился в заснеженном Новосибирске.
   Перед выходом Оппенгеймер открыл русскую сумку. Внутри был лёгкий полушубок из искусственного меха, тёплые сапоги и роскошная бобровая шапка. Сверху лежала открытка с надписью по-английски: «Это – подарок. В Советском Союзе холодная зима, но тёплое гостеприимство». Он оделся, с благодарностью помянув предусмотрительность принимающей стороны.
   Его встретили молодые интеллигентные люди в штатском, сразу отделив от остальных пассажиров. Таможенного досмотра не было. Оппенгеймера провели через боковой выход аэровокзала. Переводчик пояснил, что они сразу летят в Мирный.