Цвет сверхдержавы - красный. Трилогия (СИ)
Обсудив основную часть повестки дня, Хрущёв распустил совещание, попросив задержаться только Курчатова.
Игорь Васильевич ожидал, что Первый секретарь захочет подвести итог совещания, но Хрущёв заговорил о другом:
– Теперь по тематике управляемой термоядерной реакции. Вы, Игорь Василич, лучше меня изучили всю информацию оттуда. И сами знаете, что за 60 лет гора родила мышь. Нихера не получилось ни на этих «токамаках», ни на стеллараторах. Денег в эти исследования вбухана чёртова уйма, а реактора с положительным и устойчивым энергетическим выходом и в 2012 году как не было,так и нет. Можно предположить, что магнитное удержание плазмы в земных условиях – путь тупиковый и на техническом уровне даже 2012 года – нереализуемый.
– Вы хотите закрыть исследования по термояду? – помрачнев, спросил Курчатов.
– Ни в коем случае! – покачал головой Хрущёв. – Не закрыть. Реорганизовать. Ваш недавний доклад в Харуэлле фактически сделал вас знаменитостью. Лицом советской атомной физики. К вам прислушиваются специалисты мирового уровня. Поэтому, Игорь Васильевич, а напишите-ка вы статью… Нет, лучше, открытое письмо! Да, открытое письмо в ведущие мировые газеты, с предложением создать международный центр по исследованию термоядерной реакции.
– Гм!... – Курчатову идея явно понравилась. – А почему бы не вести такие исследования в нашем Объединенном институте в Дубне?
– Потому, что я хочу привлечь к финансированию этих исследований ведущие капиталистические страны, – пояснил Хрущёв. – Пусть они вкладывают миллиарды в исследования, о которых мы точно знаем, что в ближайшие 60 лет с них результата не получить.
– Это не совсем так, Никита Сергеич... Были достигнуты очень важные результаты, к примеру, по физике плазмы...
– А разве в информационной подборке этих результатов нет?
– Там всё на научно-популярном уровне, – пояснил Курчатов. – В лучшем случае – может задать направление для исследований, уберечь от неправильного выбора.
– Ясно, – кивнул Хрущёв. – Мы тоже будем участвовать в финансировании этих исследований, а договор надо будет грамотно составить, чтобы каждая страна-участник имела доступ ко всем результатам исследований всего научного сообщества.
– Самое главное, можно будет понемногу передавать всем этим капиталистам точно дозированные сведения по всем этим «токамакам», которые ещё лет 60 не заработают, – сказал Никита Сергеевич. – Пусть они свои деньги тратят. А мы возьмём только реальные результаты, по той же плазме, к примеру...
– Вы хотите дурачить всё научное сообщество? – нахмурился Курчатов. – Мне бы не хотелось в этом участвовать...
– Игорь Василич, дорогой, я вас уважаю за ваш дар государственного мышления, – пояснил Хрущёв. – Ну подумайте чуть-чуть с точки зрения государственного деятеля. Наука и культура, они, к сожалению, подчинены тем же законам классовой борьбы, что и все остальные общественные проявления. Можно долго рассуждать о единстве мировой науки, но, пока существует капитализм, он будет стремиться уничтожить социалистические страны, потому что мы для него как заноза в заднице. Заметьте, все достижения науки прежде всего ставятся на службу войне или капиталистической пропаганде.
– Поэтому, чем больший финансовый ущерб мы нанесём капитализму, тем легче будет нагрузка на бюджет нашей страны. Вот потому я вас и прошу поучаствовать в этом проекте. К тому же, вы сами сказали, что были получены и полезные результаты тоже.
– Гм... – Курчатов задумался. – Может быть, вы и правы.
– К тому же, – не отступал Хрущёв, – такое международное сотрудничество в области самых передовых достижений науки, свободный обмен научной информацией будет и нам полезен, и создаст Советскому Союзу более благоприятный образ на Западе. А то уже надоело читать, что у нас по улицам медведи с балалайками на танках ездят!
Курчатов расхохотался.
– Хорошо, Никита Сергеич, уговорили.
– А что вы хотели предложить насчёт этих дистанционных... ну, то есть, механических рук, что Николай Антонович упоминал?
– Да я, знаете ли, подумал, что к этому проекту можно было бы привлечь на конкурсной основе различные студенческие конструкторские бюро и даже школьные кружки из Домов Пионеров, – сказал Курчатов. – Понимаете, молодёжь – у них энергии много и мозг работает активно, они ещё не зашорены грузом опыта. Пусть конструируют, заодно учатся, осваивают физику, теоретическую механику, теорию машин и механизмов на практике. Глядишь, лет через 10 получим поколение грамотных инженеров.
– Интересное предложение... – задумался Хрущёв. – Вспоминаю себя в молодом возрасте – ох, как интересно было с техникой всякой возиться... Я ведь слесарем был... Надо подумать...
– Давайте, я поручу подготовить технические задания на требуемые образцы техники, – предложил Курчатов. – Чтобы всё было серьёзно. Опубликуем их в журнале «Техника-молодежи», к примеру. И объявим конкурс. Притом прямо так и заявим, что манипуляторы эти нужны для использования на будущих атомных электростанциях СССР. Представляете, какой будет энтузиазм? Ну, и для победителей надо предусмотреть весомые премии. Скажем, по 10000 рублей за каждый проект-победитель. В масштабах страны выйдет выгоднее, чем поручать разработку какому-нибудь проектному НИИ. Провозятся лет пять-десять, потратят миллионы, а на выходе получим очередное неработоспособное чудовище.
– Кстати, я в той вашей ЭВМ видел среди книг несколько интереснейших пособий по робототехнике. Надо бы их отредактировать на предмет дат и схемных решений, которые пока нереализуемы, и опубликовать в открытом доступе, как детскую и учебную литературу.
– Хорошая идея! – согласился Хрущёв. – Сегодня же дам поручение ребятам Серова, которые информацию готовят. Спасибо, Игорь Васильевич, замечательное предложение.
Курчатов не подвёл. В начале мая было опубликовано в газете «Правда» его открытое письмо, которое с подачи агентства ONN перепечатали все ведущие газеты мира. Игорь Васильевич сообщил, что советскими учёными достигнуты значительные результаты в исследовании управляемой термоядерной реакции, и предложил создать международный центр исследования термоядерной энергии в мирных целях.
МИД СССР, Академия наук и МинСредМаш поддержали предложенный проект. После блистательного выступления Курчатова в Харуэлле одними из первых интерес к проекту проявили британские учёные. (В 1956 году это словосочетание ещё воспринималось серьёзно :) ) Затем на заброшенную наживку клюнули французы, а следом и Западная Германия. А Франция и Германия были основателями ЦЕРН.
Заинтересовались и американцы. США участвовали в ЦЕРН только как наблюдатели, но объём исследований американских учёных, проводимых в ЦЕРН, был достаточно велик. Велик оказался и соблазн заполучить результаты обычно совершенно секретных советских исследований.
«Советы впервые решили поделиться с мировым научным сообществом результатами своей обширной ядерной программы», – прокомментировал инициативу Курчатова президент Эйзенхауэр: «Мы должны использовать этот шанс, ведь следующий может представиться ещё через 10-12 лет.»
В результате уже США выступили с поддержкой советской инициативы по созданию Международного центра термоядерных исследований. Эйзенхауэр предложил создать его также в Швейцарии, на уже имеющейся научной базе ЦЕРН. При этом он выразил намерение США перейти от статуса наблюдателя к постоянному членству в ЦЕРН, что предусматривало, помимо расширения исследований, также и финансирование деятельности организации. (В реальной истории США до сих пор имеют в ЦЕРН статус наблюдателя. Россия подала заявку на вступление в 2009 г)
Послевоенная Европа не могла упустить столь лакомый кусок, как американское финансирование фундаментальной науки. Поэтому, когда Эйзенхауэр призвал руководство ЦЕРН послать официальное приглашение на вступление Советскому Союзу, европейцы слегка поломались для вида,но приглашение послали.