Спасти СССР. Манифестация II (СИ)

‒ И не будешь, ‒ согласно кивнул я, ‒ поэтому свои женские «поступки» предварительно обсуждай со мной. 
‒ Что, все? ‒ поразилась Кузя. 
‒ А их что, так много? ‒ подивился я. 
Она громко фыркнула. Этим, в общем-то небогатым звуком, ей удалось выразить высшую степень своего превосходства. 
Я тяжело вздохнул, готовясь уступать: 
‒ Те, что могут выплеснуться последствиями за пределы класса. 
Она задумалась, что-то прокручивая в голове. 
‒ Идёт! ‒ довольно блеснула глазами. 
‒ Ладно, ‒ сказал я недовольно, ‒ на сём договорились. Дай, ‒ забрал платок, а потом потянул майку из её рук. 
‒ Эй, эй, ‒ она вдруг вырвала у меня эту тряпицу и торопливо спрятала её за спину, чему-то криво при этом улыбаясь. ‒ Я же обещала! 
‒ Ну… Тогда пошли, ‒ я предложил локоть, и она тут же за него уцепилась. 
На подходе к лагерю я почувствовал, что Кузю начинает нервно поколачивать. Покосился: у неё опять начали срываться слезы. 
‒ Что? ‒ я остановился и озабоченно посмотрел ей в лицо. 
‒ Страшно... ‒ прошептала Наташа и попыталась ткнуться лбом в моё плечо. 
‒ Вот не надо... ‒ я мягко увернулся и подумал обречённо: «Началось... Да как быстро...» 
Кузя горестно вздохнула, постояла, глядя куда-то в сторону, потом двинулась вперёд. Я молча пристроился рядом. На душе было муторно, словно на мне неожиданно повис крупный долг ‒ и когда только успел?! 
Первым со скамьи нас заметил Алексеич. Он курил, прикрывая огонёк папиросы ладонью. 
‒ О, ‒ произнёс негромко, скользнул цепким взглядом по мокрым дорожкам на Кузиных щеках и кивнул мне с одобрением. 
‒ Наташ, ты что? ‒ бросилась к нам от стола встревоженная Томка. 
‒ Очень за Арлена Михайловича переживает, ‒ мрачно сказал я. 
Руки у Кузи взлетели и торопливо прикрыли лицо. 
‒ Похвально... ‒ процедила Тыблоко, натягивая крокодилью улыбку. 
‒ Позаботься о ней, ‒ подтолкнул я Наташу к Томке. 
Тыблоко проводила уходящих девушек долгим взглядом, потом похлопала по скамье рядом с собой: 
‒ Андрей, садись с нами, чайку погоняем. 
Я нашёл свою кружку и сел, с опаской посмотрев на задумчивую Чернобурку. Из класса за столом я остался один. Помолчали, потом Мэри тишком понюхала свои пальцы и брезгливо поморщилась. 
‒ Ай, что уж теперь... ‒ решительно сказала Чернобурка, до того искоса поглядывающая за ней. С этими словами она решительно достала из-под скамьи сумку и выставила заготовленный, видимо, совсем для другого случая, запас: пару бутылок армянского пятизвёздного и пакет с «Белочкой». 
Сидевший чуть особняком от нас усатый сапёр заметно оживился. 
Мэри, судя по всему, не употребляла в своей жизни ничего крепче травки. После первой она ощутимо обмякла, после второй ‒ полюбила весь мир и особо ‒ сидящих за столом. 
Потом я не выдержал и под многозначительное молчание Тыблоко слил остатки со дна бутылки себе в чай. 
‒ Третья, ‒ объявил твёрдым голосом, ‒ вечная память... И упокой душ. 
Алексеич решительно кивнул и выдохнул дым под стол.
Чернобурка недовольно зыркнула, но тут Мэри начало пробивать на покаяние всем присутствующим, и настроение у оперативницы сразу переменилось. 
‒ Ладно, что ни делается... ‒ чуть пьяно сказала она, поднимаясь, и торопливо поволокла Мэри из-за стола. 
‒ Э... ‒ повернулась Тыблоко на внезапное бульканье. 
Пока мы смотрели, как Чернобурка затаскивает свою добычу в палатку, сапёр успел раскупорить вторую и налить себе доверху. 
‒ Хватит, ‒ властно прихлопнула ладонью директриса. 
‒ Как скажете, ‒ покладисто согласился тот и задвигал кадыком, вливая в себя сразу всё. 
‒ Чёрт усатый, ‒ недовольно ругнулась Тыблоко, ‒ спать иди. 
‒ А и то верно, ‒ улыбнулся прапор, засунул в рот конфету и удалился во тьму, довольно что-то насвистывая. 
Ночь окончательно сгустилась, и за границей света от костров встала густая стена непроглядности. Из неё вынырнула и помаячила у меня на виду Мелкая. Она поглядывала на меня с тревогой, я кивнул ей успокаивающе, отпуская. 
‒ Хорошая девочка, ‒ прокомментировала Тыблоко, внимательно что-то во мне выглядывая. 
 
Я промолчал. 
Потом от умывальников в сторону палаток прошли Кузя с Томой. 
‒ Вздул? ‒ Алексеич повёл подбородком в их сторону. 
‒ Словесно... ‒ лениво махнул я рукой. 
В голове приятно шумело, от брёвен тянуло теплом. 
‒ Да тут уже не только вздуть можно, ‒ Тыблоко прервалась, чтобы свирепо хрустнуть солёным огурчиком, а потом многозначительно подвигала толстыми щеками. 
‒ Это всегда успеется, ‒ после короткого молчания миролюбиво сказал я. 
Военрук усмехнулся как-то набок и зашуршал очередным фантиком. 
Я сидел, торопливо соображая: «Фактически Лексеич приказал мне Кузю прикрыть, но Тыблоко в курсе...» 
‒ Кто наказывать будет? ‒ я вскинул глаза на директрису. 
‒ О-о... ‒ протянула она многозначительно и быстро переглянулась с Алексеичем. ‒ А хороший вопрос, да? Хм... Теперь вот даже и не знаю. 
Она сложила руки под подбородком и о чём-то задумалась, глядя на жар между брёвен. Щеки её устало обвисли, и я невольно позавидовал таланту Бидструпа.[9]
‒ А ты сможешь? ‒ вполголоса поинтересовался у меня Алексеич. 
Тыблоко уставилась на меня с неожиданным интересом. 
‒ О-хо-хо... ‒ протянул я. 
Пришёл мой черед щуриться на то, как подёргивают сединой рдеющие угли. 
Нет, в какой-то мере я её трудности понимал: если директор берётся наказывать, то, стало быть, знает, за что... А хочет ли она это показывать? Ой, вряд ли... При этом, пока в школе Лапкина, ни о какой гласности наказания речи идти не может ‒ а как можно наказать Кузю негласно? 
‒ Думаю, что справедливое наказание от меня она примет... ‒ протянул я. 
‒ Уверен? ‒ Алексеич придавил меня тяжёлым взглядом. 
‒ Ну, в общем ‒ да, ‒ я почесал в затылке и добавил: ‒ Только вот я даже близко пока не знаю, какое наказание будет и справедливым, и полезным для неё. 
Тыблоко и Алексеич опять коротко переглянулись, и я невольно заподозрил, что что-то я в своей школе до сих пор недоразглядел. 
Тут со стороны леса донёсся счастливый протяжный девичий визг. Судя по всему, Паштет наконец дорвался до Иркиных рёбер. 
Тыблоко прикрыла лицо ладонями и обречённо помотала головой из стороны в сторону. Потом отняла руки и прищурилась в темноту. 
‒ Кто там? ‒ ткнула пальцем куда-то в бок. 
Я ничего не разглядел, но Алексеич тут же подсказал: 
‒ Армен. 
‒ Армен, ‒ громко позвала Тыблоко, ‒ это ты? 
‒ Я, Татьяна Анатольевна, ‒ и правда раздался откуда-то издали голос Армена. 
‒ Кузенкову позови, ‒ голос директрисы налился тяжёлым металлом. 
Наташа явилась минуты через три. Замерла рядом со столом и всем своим видом изобразила трепетную лань ‒ то грациозное эфемерное создание, что питается лунным светом и пыльцой с нектаром, исключительно с возвышенными мыслями в голове, невинно прикованное к этой грешной земле дурацкими законами Ньютона. 
Впрочем, Тыблоко было этим не пронять. 
‒ Кузенкова, ‒ громыхнула она почти ласковым баском, ‒ твою мать... Доскакалась, коза? 
Кузя поджала задрожавшую нижнюю губу и посмотрела на меня заблестевшим взором. Я мгновенно покрылся испариной, сообразив. Впрочем, Тыблоко тут же меня и спасла: 
‒ Думала, Василий Алексеевич не догадается? Да он таких умных, как ты, снопами вязал... 
Следующие десять минут директриса виртуозно выгрызала Кузе мозг, сходу выбив её из образа, а следом доведя и до искренних слез, умудрившись при этом ни разу не упомянуть, за что, собственно, производится эта выволочка. Я пребывал в восхищении. 
‒ Так вот, ‒ наконец, Тыблоко тяжело перевела дух и перешла к раздаче: ‒ Главный виновный тут ‒ Соколов. Да, и не смотри так на меня, Кузенкова! Командир за всё в ответе! И я его примерно накажу. А уж тебя, голубушка, будет он вздрючивать! И если мне не понравится, как он это делает, то его наказание удвоится. Всё, ‒ она повелительно взмахнула рукой, ‒ кыш отсюда.