Страсти революции. Эмоциональная стихия 1917 года
Решающую роль в переходе войск на сторону восставших сыграли солдаты Волынского полка, которых возглавил унтер-офицер Т. И. Кирпичников. Кое-кто из журналистов опросил его сразу после победы революции. Независимо от степени достоверности рассказа и адекватности его передачи, обнаруживаются причины, заставившие солдат нарушить присягу.
Выяснилось, что солдаты были обозлены тем, что их, голодных, разместили в помещении, где до них в непролазной грязи обитали китайцы-рабочие. Уже 26 февраля они, вопреки приказам, стреляли только поверх голов демонстрантов, однако один из командиров стал выхватывать у них винтовки и стрелять в толпу. Это был человек «жестокий, язвительный, грубый», прозванный за золотые очки «очкастой змеей», который ухитрялся «оскорблять до слез даже старых солдат». Взрыв неповиновения делался неизбежным. Утром 27 февраля Кирпичников договорился с солдатами, что теперь они станут подчиняться только его командам. Накал страстей был таков, что во время стычки Кирпичникова с командиром один прапорщик упал в обморок. Вслед за тем солдатами были разбиты полковые цейхгаузы 12. Конечно, и Кирпичников, и журналист рассказали далеко не все. Между тем в Волынском полку издавна царил мордобой; нервы солдат были на пределе.
Со временем Кирпичников стал героем, срочно награжденным Георгием. Со временем судьба его растворилась в смуте революции и Гражданской войны. Ходили слухи, что он по наивности пытался предложить свои услуги белым. Его тут же приказал расстрелять А. П. Кутепов – в февральские дни полковник Преображенского полка, пытавшийся организовать сопротивление бунтовщикам.
Тем временем на улицах ни революционные вожди, ни партийные функционеры, ни сознательные рабочие не были заметны. Лидером толпы мог стать случайный человек. Это нашло свое литературное отражение в рассказе «Подарок», сочиненном, как видно, по горячим следам. 25 февраля обычный интеллигентный обыватель отправился покупать подарок девятилетнему сыну ко дню рождения – 27 февраля. Однако он смог вернуться домой нескоро: поначалу участвовал в демонстрации, а 26 февраля едва не стал жертвой расстрела ее участников. Вслед за тем он призвал рабочих к оружию, после чего, неожиданно для себя, оказался в роли предводителя толпы, громящей Арсенал. Символика рассказа прозрачна: обстоятельства превратили мирного человека в революционера, подарившего сыну нечто бесценное – Свободу 13. Похоже, Ю. С. Волину, уже известному журналисту и писателю, умершему в 1942 году в блокадном Ленинграде, не пришлось фантазировать: подобных случаев было предостаточно. Впрочем, в своих революционных грезах все люди воображали себя драматическими персонажами, точно следующими общему порыву души. Эмоциональная стихия словно подбрасывала их вверх. Некоторые пытались удержаться там, что порождало политические коллизии и конфликты.
В те дни были заметны, однако, и элементы трагикомедии. Некий «актер с львиной гривой в белых гетрах», почувствовав себя творцом событий, кричал: «Я хочу командовать революционным полком!.. Как это сделать? Кому позвонить?» Однако на улице среди выстрелов его охватила паника 14. Случай отражал характерный перепад общих настроений.
Масштабные события не обходятся без театральности. Британский военный атташе Альфред Нокс запомнил такую картину:
Мы смогли увидеть двух солдат, своего рода авангард, которые шествовали посреди улицы, то и дело прицеливаясь из винтовок в тех, кто недостаточно быстро освобождал им дорогу. Один из них дважды выстрелил в какого-то беднягу шофера. Потом показалась огромная беспорядочная масса солдат, растянувшаяся как по проезжей части, так и по тротуарам. Их вел студент, который, несмотря на свой малый рост, шествовал очень гордо 15.
По другим улицам носились грузовики, полные вооруженных солдат, некоторые нижние чины восседали на офицерских лошадях, повсеместно шли обыски квартир и чердаков. Было немало случаев хулиганства, грабежей магазинов; в провокациях по отношению к полиции были замечены не только фабричные подростки и «темные элементы», но и гимназисты. Английского журналиста поразил состав увешанной оружием революционной толпы. Все были увлечены демонстрацией силы. «Отдельные солдаты и шайки бродили по городу, стреляя в прохожих и обезоруживая офицеров», – отмечал очевидец.
Уголовные, освобожденные вчера из тюрем, вместе с политическими, перемешавшись с черной сотней, стоят во главе громил, грабят, поджигают, – убеждал меньшевик Н. Н. Суханов. – На улицах небезопасно: с чердаков стреляют охранники, полицейские, жандармы, дворники…
При этом все страшились возврата. Особенно солдаты – нарушители присяги. В тогдашних событиях они были особенно заметны. Недавние вершители судеб могли лишь отстраненно наблюдать за происходящим. Оказавшийся на Невском 25 февраля член Государственного совета граф А. А. Бобринский философски вздохнул: «Вот как начинается наша революция». Через день отмечали: «Революция делается мальчишками». На деле революцию сделали солдаты: «мальчишки» могли лишь провоцировать бунт.
Чистая публика и городской плебс словно соединились в едином порыве. В Петрограде обыватели потянулись в центр города; люди, оказавшиеся вдали от столицы, устремились в нее. Писатель-романтик А. Грин, находившийся в Финляндии, узнав, что «в Петрограде резня», готов был отправиться туда пешком (поезда почти не ходили). Он вспоминал:
…до самых Озерков преследовали нас слухи самого ошарашивающего свойства. Говорили, что взорваны все мосты, что горит Коломенская часть, Исаакиевский собор и Петропавловская крепость, что город загроможден баррикадами, что движется на Петроград свирепая кавказская дивизия…
…От Шувалова до Петрограда Выборгское шоссе представляло собой сплошную толпу… По дороге я видел сожжение бумаг Ланского участка, – огромный, веселый костер, окруженный вооруженными студентами, рабочими и солдатами; обстрел нескольких домов с засевшими в них городовыми и мотоциклетчиками…
Пройдя гремящий, по всем направлениям, выстрелами – Лесной, я увидел на Нижегородской улице, против Финляндского вокзала, нечто изумительное по силе впечатления: стройно идущий полк. Он шел под красными маленькими значками 16.
27 февраля считается днем победы революции. Около двух часов дня войска и демонстранты двинулись к Думе. Задним числом рассказывали, что ее депутаты не знали, чего ожидать, – одобрения или расправы – от возмущенных толп. Тем не менее «первым бросился их встречать Керенский, вышедший на четырнадцатиградусный мороз без шубы и шапки и встреченный восторженными криками». Некоторые добавляли, что именно А. Ф. Керенский, «когда караул был выстроен, взял разводящего за руку и ввел его в Государственную Думу» 17. (Интересно, что кадеты оспаривали этот факт: первым якобы встречал войска М. В. Родзянко 18.) Свидетельство кажется надуманно-символичным, однако, похоже, именно Керенский первым из думских деятелей «овладел» толпой. И лишь после него в Таврическом дворце перед возбужденными «победителями самодержавия» выступили другие социалисты и либералы. Вдобавок Керенский совершил символический «революционный» арест, отправив в Петропавловскую крепость бывшего министра юстиции И. Г. Щегловитова. Создалось впечатление, что вездесущий Керенский всякий раз оказывался в центре событий. И это во многом предопределило его стремительную карьеру.
В сущности, легитимный центр новой власти утвердился благодаря ожиданиям масс, под моральным давлением которых капитулировала полиция; гарнизон перешел на сторону восставших. Вечером состоялось последнее заседание царского правительства. Отправленная за подписью премьера Н. Д. Голицына телеграмма сообщала, что в столице собственною властью военного министра введено осадное положение, однако Совет министров чувствует себя неспособным справиться с создавшимся положением и считает необходимым создание того самого ответственного министерства, которого ранее домогались думские оппозиционеры. После этого растерянным министрам пришлось тайком через черный ход выбираться из Мариинского дворца.