Страсти революции. Эмоциональная стихия 1917 года
Расправа над тверским губернатором Н. Г. фон Бюнтингом, потомственным дворянином, гофмейстером, православным, по-своему символична. За последние годы он ухитрился испортить отношения со всей местной общественностью, а в глазах простых людей предстал в образе «предателя-немца». Возможно, ему припомнили деятельность на посту эстляндского губернатора в 1906 году, хотя он отмежевался от действий карательных отрядов и вскоре подал в отставку. Считалось также, что он «по отцу коренной немец»: его отец до переезда в Россию был генералом германской службы и состоял даже в свите императора Вильгельма. Он словно намеренно шел к своей гибели: узнав о революции, вернулся из отпуска, отказался спастись бегством, исповедался и в одиночестве ждал ареста во дворце. С ним расправились по пути на гауптвахту, революционные лидеры не смогли спасти его от толпы. Описания самосуда выглядят противоречиво. Труп долго оставался лежать на площади. По странному обычаю тогдашних расправ, рядом на столбе повесили его форменное, на красной подкладке пальто 46. В известном смысле Бюнтинг шел к гибели по тому же сценарию, что и весь режим, которому он по-своему добросовестно служил.
Позднее расправам приписывали приличествующую случаю мотивацию. Сочиняли и такое:
На Забалканском проспекте одного «фараона» на чердаке переодетого за пулеметом застали. Хотели тут же прикончить, а он взмолился: говорит, что мы, дескать, люди проданные. Пристав обещал выдать по 500, по 800 рублей за время работы с пулеметом, а потом, когда круто пришлось, так заявил: «Братцы, по 200 рублей в час!»
Посмотришь – и жутко становится, как готовились к расстрелу народа трусливые слуги старого правительства…
На самых людных улицах… на высоких крышах, на выступах домов, на перекрестках и углах – всюду стояли наверху скрытые пулеметы. На почти всех церковных колокольнях были поставлены пулеметы, и засели на них изверги-«фараоны» и только ждали условного сигнала. На колокольне Андреевского собора привязали пулемет к языку церковного колокола, чтобы удобнее было стрелять!
Святыни осквернялись, над верой православной глумились!
Особенно заботливо украсили пулеметами улицы, по которым собирался идти в Государственную Думу народ ,– Невский проспект и Суворовский, Садовую улицу и Тверскую, Шпалерную, Литейный проспект и другие. С точностью выяснилось после победы, что каждую большую улицу обстреливало по несколько пулеметов.
Пулеметов в людском воображении просто не могло не быть. На деле ни одного пулемета не запечатлели многочисленные фотографии тех лет, ни один священник не палил из них, вопреки соответствующим журнальным карикатурам. Описан случай, когда толпе померещился в чердачном окне не только пулемет, но и «фараон» 47. Задним числом сочиняли коварные правительственные планы:
…Тактический план действий Протопопова сводился… к вызову частичных беспорядков в столице, чтобы затем, не дав рабочим возможности сорганизоваться в сплотившиеся массы, расстрелять их по частям. Департаментом полиции были сфабрикованы листки и прокламации, призывавшие рабочих, якобы от имени члена Государственной думы Милюкова, идти к Таврическому дворцу. Провокаторский план правительства сразу же был обнаружен, и лишь небольшая часть рабочих… забастовала в день 14 февраля… 48
Писали также, что «Протопопов, ожидая погромов, приготовил для него пулеметы, бомбы… Но народ вышел на улицу не для погромов…» 49. Писатель А. Зарин (некогда левый, в войну – патриот, воспевавший монаршую благотворительность) уверял, что
пулеметы были доставлены 11 января из Ораниенбаума и размещены по чердакам и на крышах намеченных по плану домов в тех улицах, по которым ожидалось движение рабочих… Городовым были обещаны громадные оклады, по 60 и 100 руб. в день. В ночь с 24‑го на 25‑е число пулеметы вновь были расставлены по намеченным местам.
В Москве говорили, что местные полицейские якобы были вооружены 800 пулеметами 50. Но С. П. Мельгунов позднее пришел к выводу, что «„протопоповские пулеметы“ существовали только в воображении современников». С чем были связаны тогдашние фантазии? Предложения об использовании против бунтовщиков пулеметов периодически появлялись в верхах еще в 1915 году. Осенью 1916 года некоторые правые деятели предлагали ввести в обеих столицах военное положение, снабдить гарнизоны пулеметами, закрыть левые издания. Эти по-своему резонные предложения, раздутые слухами, были приняты за реальные правительственные планы. Со своей стороны, городские низы люто возненавидели полицейских за то, что они не подлежали отправке на фронт. Отсюда «правдивые» сообщения о том, что министр внутренних дел А. Д. Протопопов попросил начальника Петроградского военного округа генерал-лейтенанта С. С. Хабалова переодеть полицию в армейские шинели с провокационной целью. На деле все, что смог сделать Протопопов накануне революции, – «обойти все посты» 51.
Другой особенностью февраля – марта стала «автомобильная революция». «Орудие прогресса и культуры – автомобиль – стал эмблемой революции», – гневно комментировали консервативные современники событий. Как и в Петрограде, в Москве появились автомобили с солдатами «с ружьями и саблями наголо». Протоиерей И. И. Восторгов, человек крайне правых взглядов, описывал их так:
Офицеры едут на автомобилях, на автомобилях красные флаги. Офицер, стоя на автомобиле, гордо держит красный флаг, офицер не из воюющих, спрятавшихся в тыловых организациях купно с жидами, фармацевтами, фельдшерами, со всей сволочью из интеллигенции, со всеми сынами и племянниками тыловых мародеров…
Другой автомобиль, помимо офицеров, был «увешан студентами и курсучками (так мемуарист злобно именовал курсисток. – В. Б.)». В Москве автомобили появились 1 марта:
На Мясницкой толпа, появился грузовик, а в нем солдаты, студенты и штатские, едут потрясая ружьями и шашками. Впереди рабочий высоко поднял… красный большой флаг, на котором написано: Долой старое правительство! Да здравствует новое!.. За первым автомобилем второй, третий… 52
Некоторым казалось, что автомобили направляют движение толп. «По Садовой выезжает автомобиль, объявляющий, что за ним идут с музыкой вновь присоединившиеся три полка. Дикий энтузиазм. Затем встречаем с музыкой хорошо выстроенную юнкерскую школу… – свидетельствовал С. П. Мельгунов. – На автомобилях вместе с рабочими и солдатами изредка офицеры…»
По-своему увидел автомобильную революцию будущий матросский вождь П. Е. Дыбенко:
По улице промчались два грузовых автомобиля с вооруженными рабочими, студентами, женщинами. Стрельбой полицейских автомобиль был вдруг остановлен. На автомобиле падает раненая женщина. Остальные быстро выскакивают, прячутся за автомобиль и начинают отстреливаться. Кто-то около автомобиля возится с пулеметом и не может с ним справиться. Подбегаю, схватываю пулемет и открываю стрельбу по полицейским. А из‑за заборов и угла улицы в полицейских летят камни и поленья. Через несколько минут полицейские сдаются. Двое из них убиты.
Трудно понять, что Дыбенко видел, в чем принимал участие, а что, сам того не замечая, присочинил. Именно так, мешая реальное с воображаемым, воспринимали события очень многие.
В Москве заговорили о том, что в Петрограде околоточных и городовых убивали и сбрасывали с мостов в незамерзшую воду. То и другое действительно имело место, однако в самой Москве: с Яузского моста был сброшен помощник пристава, убивший двоих рабочих. Заодно расправились с городовым. И толпа, и защитники старого режима вели себя отчаянно, но неуверенно. Говорили, что небольшого числа преданных старой власти солдат было бы достаточно, чтобы повернуть ход событий. Но таковых не осталось.