Американская королева (ЛП)

— Дерьмовые украшения и споры между нами тремя?
— Да, — отвечает он, и сквозь улыбку Эша, я слышу в его голосе настоящую тоску.
***
После обеда, когда снег сошел на нет, а солнечный декабрьский свет начал тускнеть над лесом, Эш просил меня пойти на прогулку. Эмбри растянулся на полу и спал после целого дня, проведенного в ничегонеделании (просмотра «Рождественской истории» и распития скотча); в его волосах застряли белые хлопья покорна, которые я бросала в него, пытаясь разбудить.
— С ним все будет хорошо, — говорит Эш, передавая мне пальто. — Он ни разу так не дремал с тех пор, как я заставил его баллотироваться на должность вместе со мной. Нам стоит позволить ему поспать.
Я натягиваю пальто и обматываю шею шарфом, чем пользуется Эш и притягивает меня к себе для поцелуя.
— Ты прекрасна, — бормочет он. — Даже закутанная во всю эту одежду.
Я прижимаюсь губами к его губам, позволяя ему раскрыть мои. Я пробую его на вкус (мята и скотч с оттенком попкорна) и счастливо вздыхаю. Но когда мы отстраняемся друг от друга, на его лице написано смирение.
— Эш? — спрашиваю я. — Что-то не так?
Он долго на меня смотрит, его лоб нахмурен, а уголки великолепного рта опущены вниз. Он не отвечает на мой вопрос. Вместо этого произносит:
— Пойдем прогуляемся.
После обмена парой слов с Люком (главным дежурным агентом), мы направляемся в лес по узкой тропе между деревьями. Снег перед нами глубокий, плотный, нетронутый.
Эш в широком шарфе, в шерстяном пальто, в джинсах с ремнем и сапогах похож на модель. На мгновение я перестаю идти и просто на него смотрю, пока он продолжает двигаться вперед, легко передвигаясь на длинных ногах.
Как это стало моей жизнью? Как так получилось, что я теперь делала гирлянды вместе с президентом и наблюдала за тем, как вице-президент заснул на полу, словно мальчик-подросток? Это кажется таким сюрреалистичным, сказочным, словно я заснула в своем кабинете в «Джорджтауне», и мне приснилась вся эта новая жизнь.
Эш замечает, что я не иду с ним и поворачивается ко мне.
— Что случилось, маленькая принцесса?
— Ничего, — я качаю головой и улыбаюсь. — Просто подумала о том, насколько я счастлива.
Эти слова должны были заставить Эша улыбнуться в ответ, должны были сделать его счастливым, но вместо этого в его глазах появляется новая тень. Он направляется ко мне и берет за руку, кожа наших перчаток поскрипывает на холоде.
— Вот сюда, — говорит он, указывая на проход меж деревьями. — За этими деревьями есть место, которое мне нравится.
Мы двигаемся в том направлении и натыкаемся на милый маленький ручеек, покрытый сверху льдом, но все же бегущий, наметивший себе журчащую серебряную дорожку через лес. Рядом с ним массивный пень, с которого Эш стряхивает снег. Мы садимся на него вместе, наши носы розовые, а дыхание морозное, и слушаем, как бежит вода.
Эш молчит, а я его не подталкиваю, несмотря на то, что нехарактерное для него недовольство вызывало у меня беспокойство.
Он собирается положить конец тому, что между нами происходит?
Эта мысль врезается в меня как метеор, посылая погребенные страхи и неуверенность, летящие словно обломки. Или все дело в Эмбри? Все дело в тех взглядах, которыми мы не можем не обмениваться в коридорах, или, в основном, случайных касаниях плечами в лифте?
Или Морган права? Он спит с кем-то другим?
О, боже, что, если это она?
Я знала, что все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я это знала. И все равно решила верить, потому что так сильно этого хотела.
Я сжимаю пальцы рук, пытаясь контролировать панику, мчащуюся через меня, когда Эш наконец-то начинает говорить.
— Ты веришь в то, что мы несем ответственность за грехи наших отцов?
Я удивляюсь неожиданной теме.
— Нет, совсем нет.
— А в первородный грех?
— Так как мне нравится святой Августин, то нет.
На это Эш улыбается, и вокруг его глаз формируются мелкие морщинки.
— Ты — плохой католик.
 
— Я люблю церковь, но меня трудно убедить в том, что два слова могут подытожить человеческую природу. Тем более, Иисус лично никогда об этом не упоминал.
Морщинки становятся еще глубже.
— Хиппи.
Я кладу руку ему на ногу, сжимая твердую мышцу.
— Что не так?
Улыбка угасает, и Эш отводит от меня взгляд, вытягивая ноги, не позволяя мне удержать там руку. Словно ему не хотелось, чтобы к нему прикасались. Чтобы его касалась я. Метеор в моей груди по-прежнему горячий и разрушительный. Мои щеки краснеют от смущения и страха.
— Я хотел, чтобы это было счастливым бегством. Только мы трое, ни работы, ни стресса. Никаких твоих проверок работ студентов. Только мы, гирлянды из попкорна и снег.
— Это счастливый день, — произношу я, пытаясь найти ответы на его лице. — Я счастлива. А ты нет?
Он делает глубокий вздох.
— Нет. Я — нет.
Теперь меня заживо сжигал страх. Невозможно, чтобы у этого разговора был счастливый конец, нет, Эш привел меня сюда не для того, чтобы сказать мне что-то хорошее. Я протягиваю к нему руку.
— Эш, если все дело…
Он поднимает руку.
— Я гарантирую тебе, что чтобы ты ни думала, дело не в этом.
— Не знаю, — медленно отвечаю я. — Прямо сейчас я думаю о многих вещах.
Он делает паузу, а затем произносит:
— Все дело в Морган Леффи.
Моя рука замирает в воздухе.
— Что?
— Да, да.
Моя рука падает, а голос дрожит.
— Ты… ты с ней спишь?
Его голова прислоняется к моей.
— Что!?
— Именно поэтому мы с тобой еще не спали? Потому что ты спишь с ней? Потому что ты ходишь с ней в клуб, и, может быть, тайно хочешь, чтобы кто-то менее покорный был в твоей постели, и…
В мгновение ока Эш разворачивается, седлает пень и обхватывает руками мое лицо.
— ангел, — говорит он. — Я не был в том клубе с тех пор, как увидел тебя в то воскресенье в церкви. И я, конечно же, не начал снова спать с Морган, и прямо сейчас могу тебе поклясться, что никогда не буду этого делать. Ты поймешь это через несколько минут, но прямо сейчас я просто хочу, чтобы ты знала, что ты идеальна для меня во всех отношениях. И в постели, и вне ее.
— Тогда почему мы об этом говорим? — шепчу я.
— Мы говорим не об этом. Мы говорим о грехах наших отцов. Ну, вообще-то, только про грех моего отца.
Его отца. Пенли Лютера.
— Мерлин сказал, что рассказал тебе всю историю, разве что, думаю… ну, я знаю, что он рассказал тебе не всю историю.
Я морщу лоб.
— Есть что-то еще?
Он шумно выдыхает.
— Да. Еще одно. Имя моей матери. Ты его знаешь?
Я качаю головой. Президенты живут в книгах по истории, а вице-президенты живут в кроссвордах, но старшие советники, конечно же, нигде не живут. Тем более старший советник, который умер до моего рождения.
— Ее звали Имоджен, — он закрывает глаза. — Имоджен Леффи.
— Леффи, — повторяю я.
— Да, — он открывает глаза. — Леффи. Она также была матерью Морган Леффи.
Вот оно. Именно на эти слухи намекали Абилин и Мерлин. Ключевой факт о Морган, который я забыла на государственном ужине. Тот факт, что ее мертвая мать работала в кабинете президента. И то неописуемое нечто, что я видела в ней, нечто, что напомнило мне кого-то еще… это был совсем не Эмбри. Это был Эш, черты Эша я видела в ее лице, зеленые глаза Эша и черные волосы, высокие скулы и чувственный рот.
Эш, Эш, Эш.
Ее брат.
— У тебя с Морган одна мать? — в шоке медленно спрашиваю я. — Вы… вы брат и сестра?
— Единоутробный брат и единоутробная сестра, да.
— И ты… ты…
Все то отвращение, которое я когда-либо испытывала, весь ужас, омерзение и осуждение — все это и даже больше, я услышала в его голосе.
— Да. Я ее трахал. Я трахал свою собственную сестру.
Он смотрит мне в глаза, и в этих зеленых глубинах я вижу такие глубокие чувства ненависти и вины, что это пугает.