С тобой навеки (ЛП)

— О, конечно. Очень здоровый выбор.
Он стонет, закрывая глаза.
— Я же не просил их вместе.
— Я тебя поддразниваю, — я встаю и беру мышечные релаксанты, для чего мне приходится встать на цыпочки. — Ты тут всё сделал гигантским. Я ростом 180 см, и я даже не могу дотянуться до твоих верхних полок.
— Я реально помещаюсь в своём доме, — говорит он, сделав рожу кирпичом. — Какой кошмар.
Я наливаю воду в стакан и забираю с собой флакон таблеток.
— Сколько?
— Одну.
Я вытряхиваю таблетку, затем закручиваю крышку обратно.
— Эти шкафчики, может, и идеальны для тебя, но что если однажды с тобой захочет жить кто-то, кто не под два метра ростом?
Аксель смотрит на меня, изучая моё лицо.
— Я никогда не думал, что такое случится.
— Как недальновидно с твоей стороны, — я кладу таблетку на его ладонь, затем наблюдаю, как он закидывает её в рот, и его кадык работает при глотании, пока он приподнимается и жадно выпивает весь стакан воды. — Массаж при спазме помогает?
Он слегка закашливается на последнем глотке, затем опускает стакан.
— Ты не обязана это делать.
— Это не отвечает на вопрос, который я задала.
— Это… — он опускается обратно на пол. — Не знаю. Это случалось лишь тогда, когда я был один. В больнице мне не делали массаж, только дали мышечные релаксанты и электростимуляцию. Между прочим, стимуляция мне не понравилась, — он дрожит, затем передёргивается.
Прямо сейчас мне невероятно хочется его защитить. Я знаю, что Аксель — это не плаксивая история. Ему нравится жить одному, в уединении, но мне всё равно хочется, чтобы кто-то был рядом, чтобы позаботиться о нём, когда он в этом нуждается. К счастью, сейчас я здесь и могу это сделать.
Я хочу это сделать.
— Ну… если тебе комфортно, — говорю я, — мы можем попробовать.
— Наверное, — бормочет он. — Когда я выберусь из этого положения.
— Я бы ещё предложила свою грелку, но она исключается, пока не вернётся электричество. Когда будешь готов двигаться, можешь лечь на кровать, и я помну тебя немножко.
Его губы подёргиваются.
Я хрюкаю.
— Ладно, извращенец. Помассирую тебя. Помну тебя. Какая разница. Это никак не сказать так, чтобы не прозвучало двусмысленно.
— Ты права. Прошу прощения.
— Ты прощён. Твоё наказание — лечь на постель.
— Ну если обязательно, — стонет он. Он медленно переворачивается на бок, затем встаёт на четвереньки. Осторожно пытается подняться. — Не бывать этому, — говорит он. — Значит, ползём.
— Ох, Аксель. Это ужасно.
Гарри врывается на кухню, скуля и обнюхивая Акселя, который на четвереньках ползёт в гостиную. Я убираю стул, а затем собираюсь подтащить ближе палатку, но Аксель говорит:
— Оставь.
Так что я оставляю. Я просто придерживаю клапан открытым и позволяю ему заползти внутрь. Он медленно вытягивается на матрасе, будто бейсболист в замедленном режиме скользит на домашнюю базу с низким, болезненным стоном.
Пытаясь дать ему уединение, чтобы комфортно улечься, я принимаюсь за работу, делая то, что всегда помогает мне почувствовать себя лучше в расстраивающей ситуации — прибираюсь. Я шевелю угли в камине, добавляю ещё одно полено. Зажигаю свечи, которые он расставил на полках над камином.
А когда я поворачиваюсь назад, Аксель лежит на животе, оставшись в одних спортивных штанах. Моё сердце замирает. Он такой красивый. Я бесстыже пялюсь на мышцы его спины, изгиб позвоночника и две маленькие ямочки прямо над поясом спортивных штанов.
Когда я поднимаю взгляд, наши глаза встречаются.
— Прошу прощения за шоу, — говорит он. — Просто когда моя спина в таком состоянии, я не могу выносить ощущение ткани на коже. Это раздражает.
— Ничего страшного, — я тоже заползаю в палатку, которая на удивление просторна, но опять-таки, она рассчитана на почти двухметрового парня, так что это необходимо. — Мне можно прикоснуться к тебе?
— Да, — говорит он, уткнувшись лицом в расстеленный спальный мешок. — Можешь сесть на мою попу? Это даст тебе лучшую опору, и давление на копчик ощущается приятно.
 
Я сажусь на него верхом и отвешиваю себе мысленную пощёчину, когда чувствую твёрдые мышцы его задницы. Сейчас не время для чего-то сексуального. Сейчас надо позаботиться об Акселе.
Я нежно кладу ладони на его поясницу, на его гладкую и подтянутую кожу. Я не профессиональный массажист, но я достаточно долго занималась спортом, чтобы знать, что болит и что облегчает боль, так что я понимаю, что ощущается приятно. Я мягко провожу большими пальцами вдоль больших мышц по обе стороны от его позвоночника, чем добиваюсь его стона.
Точно. Неа. Ни капельки не сексуально.
Скажите это ноющему ощущению между моих бёдер и моим соскам, напрягшимся под кофтой с Бобом Россом. «Нет ошибок. Есть счастливые случайности».
Я несколько раз повторяю движение, потом развожу руки и массирую его ладонями. Аксель выдыхает. Его задница подо мной напрягается.
— Нормально? — это звучит слегка с придыханием. Упс.
Ладони Акселя сжимают в кулаках спальный мешок, который он постелил в палатке.
— Да.
Я чувствую спазм мышц на его пояснице и опускаю ладони прямо к двум ямочкам по обе стороны от его копчика.
— Вот там, — стонет он.
Помедлив, я отстраняюсь назад, вспомнив массаж шиацу, на который ходила ранее в этом году. Массажистка стояла у моей головы, затем провела ладонями вниз по позвоночнику к попе. Я ярко помню, как это помогло раскрыть мою поясницу.
— Я попробую кое-что ещё, ладно?
Аксель приоткрывает глаза лишь наполовину. Я вижу, что мышечный релаксант начал действовать.
— Конечно.
Я слезаю с его попы, затем подползаю к его голове. Он поднимает взгляд и хмурится.
— Что ты делаешь?
— Я не собираюсь творить безумства, потому что я не профессионал, но я хочу попробовать кое-что, что массажистка делала со мной. Это очень хорошо влияет на поясницу.
Его глаза не отрываются от меня, когда я подвигаюсь на коленях, затем наклоняюсь над ним. Мои колени практически оседлали его голову. Я провожу ладонями вниз по его спине.
— Даже не смей отпускать двусмысленные шуточки.
Тяжело вздохнув, Аксель утыкается лбом в моё колено. Затем мягко кладёт ладонь на моё бедро и проводит ей вверх и обратно вниз.
— Это жестоко.
— Это причиняет боль? — спрашиваю я.
— Да, — стонет он. — И очень сильную.
Я медлю.
— Я могу остановиться.
— Я не про массаж, — бормочет он. — А про это, — он сжимает моё бедро. — Так близко к тому, чего я хочу.
К моим щекам приливает жар, и я тихо смеюсь.
— Кажется, мышечный релаксант расслабил ещё и твой язык.
— Ммхмм, — тянет он, утыкаясь носом в моё бедро с внутренней стороны. — Расслабил. И мой язык не хочет быть расслабленным. Он хочет заняться делом.
Я издаю хрюкающий смешок.
— Вау. Когда напьёшься, ты тоже такой забавный?
— Неа. Я просто становлюсь очень тихим.
— Как будто обычно ты не тихий.
— Ещё тише, — серьёзно отвечает он. — Как мышка.
Я смотрю на него и сдерживаю смешок.
— Ну не знаю. Готова поспорить, что если бы я поставила тебя перед мишенью для дартса после того, как ты выпил несколько бутылок пива, ты бы сделался немножко шумным. Ты похож на любителя дартса.
Он улыбается, и это сокрушительное трио: белые зубы, вытянутые ямочки на щеках и — грандиозный финал — сморщенный нос. Моё сердце запинается как мотор, который вот-вот заглохнет.
— Когда приедешь на День Благодарения, узнаешь, — отвечает он. — У нас есть дартс в подвале. Ох бл*дь, да, — он стискивает моё бедро, когда я провожу основаниями своих ладоней до мышц его задницы. — Сделай так ещё раз. Это было очень приятно.
Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не рухнуть и не капитулировать, потому что я нереально возбуждена и в то же время вот-вот расхохочусь, массируя задницу Акселя и сидя верхом на его голове, пока он стонет подо мной. Это вообще ни разу не секс, хотя мы оба этого хотим. Это идеально описывает всю суть наших отношений.