С тобой навеки (ЛП)

А такое дерьмо вообще не должно приходить мне в голову.
Оливер храпит и бормочет себе что-то под нос. Смирившись со сном на диване, который хотя бы достаточно длинный для меня, я чищу зубы и отрубаюсь. Мои сны полны Руни. Руни идёт по тропинке с псом по имени Гарри. Руни смеётся, зажмурившись и ослепительно, широко улыбаясь. Руни в моей постели. Голая. Стонущая моё имя…
— Просыпайся, засоня!
Я резко сажусь и едва не бодаю Вигго.
— Какого хера, — я отталкиваю его. — Сначала он. Теперь ты? Вам тут что, хостел, чёрт возьми?
Вигго плюхается на дальний конец дивана, отодвигая мои ноги, пока его задница не занимает одну подушку.
— Чрезвычайно подавляемая часть тебя явно мечтает о посетителях. Зачем иначе держать запасной ключ над косяком? — он склоняет голову набок и изучает меня, ослепительно улыбаясь. — Ты такой милый с утра.
Возможно, я его убью.
— А ты сатанистски бодрый.
Он смеётся и похлопывает меня по ноге. Я пинаю его по спине, отчего он заваливается набок.
— Я бы сказал, что скучал по тебе, — стонет он, — но я не могу дышать. Думаю, ты сломал мне почку.
— Человеку для жизни нужна только одна, — ворчу я, закутываясь в клетчатое одеяло, под которым спал. Я хочу дрыхнуть как Оливер, который храпит точно в таком же положении, в котором он отрубился прошлой ночью. — Вигго, ты что тут делаешь?
Медленно поднявшись обратно, Вигго закидывает ноги на диван — прямо мне под нос. Я скидываю их обратно.
— Олли не ответил на звонок, — объясняет он. — А он всегда отвечает. Я не мог какое-то время отследить его (естественно, потому что он летел на самолёте, но я-то этого не знал), но когда он снова появился в сети, я сложил два плюс два и сообразил, что мне немедленно надо приехать для моральной поддержки.
Я хмуро смотрю на него.
— Ты отслеживаешь телефон Оливера?
— Только в чрезвычайных ситуациях. Он делает то же самое со мной. Всё с обоюдного согласия.
— Вы двое странные, — бормочу я.
Вигго приглаживает свои каштановые волосы (точь-в-точь того же оттенка, что и мои) и тяжело вздыхает.
— Возможно, я также избегаю мамы.
— Почему?
Он морщится и зажмуривается, пряча те бледные серо-голубые радужки, которые достались ему от мамы.
— Я просрал большой заказ на выпечку для одного из её бесчисленных благотворительных фигулин по сбору пожертвований. Она… была не в восторге.
Это вполне типично. Вигго — это воплощение хаоса. Десятки разных интересов, сотни талантов, но он не может остановиться на чём-то одном. Тогда как у меня есть лишь одно — рисование. Его харизма, может, и спасает его задницу на регулярной основе, но мама — одна из немногих людей, которых не очаровать.
Вигго косится в мою сторону.
— Давай. Прочитай мне нотацию.
— Я бы предпочёл, чтобы ты сварил мне кофе. Ты меня разбудил. Это меньшее, что ты можешь сделать.
— Я не пью кофе, так что едва ли я знаю, что тут делать, но…
— Забудь, — я откидываю одеяло и сажусь. — Не притрагивайся к моей кухне.
Нырнув рыбкой на освободившийся диван, Вигго занимает моё место. Расправляет одеяло на ногах, затем закидывает руки за голову.
— Я буду мятный чай.
Я награждаю его убийственным взглядом.
Он широко улыбается.
— Итак, О сказал тебе, что случилось?
Я качаю головой, наполняя чайник водой, затем неохотно кладу в кружку пакетик мятного чая.
— Сказал, что не хочет об этом говорить. Мы поужинали, прибрались, а потом он отрубился.
Вигго смотрит на меня так, будто у меня выросло четыре головы.
— И ты просто… удовлетворился этим.
— Ага, — я добавляю заранее смолотый кофе в графин с френч-прессом и вдыхаю аромат. Я предпочитаю вкус свежемолотых зёрен, но терпеть не могу шум кофемолки, так что Сара из «Шепарда» каждую неделю делает это для меня, когда я прихожу купить продуктов.
— Аксель, — устало произносит Вигго. — Когда Оливер говорит, что не хочет говорить об этом, это означает, что он очень хочет поговорить об этом.
— В этом нет никакой бл*дской логики.
— Поэтому я и приехал. Я знал, что тебе понадобится помощь. К тому же, похоже, тебе не помешает подмога в шалаше. Что вы там делаете?
 
Я застываю, держа в воздухе кипящий чайник. Чёрт.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Вигго не настолько невежественный в таких вещах, как Оливер. Мне надо действовать аккуратно.
— Паркер и Беннет реализуют для меня кое-какие проекты. Ничего крупного.
Воцаряется опасная тишина, пока я наливаю кипяток в молотый кофе и в кружку Вигго. Практически с тех самых пор, как он научился ползать, я понял одно — когда Вигго притихает, что-то ужасное или уже происходит, или вот-вот произойдёт. Так что я готовлюсь к тому, что будет дальше.
— Понятно, — он садится, затем наклоняется в одну сторону, потянувшись к заднему карману. Клянусь, если он опять швырнёт в меня ещё один любовный роман, я…
С его ладони свисают персиково-розовые трусики.
— Между прочим, я нашёл это на полу в ванной.
Я медленно ставлю чайник. Выхожу с кухни. Забираю у него трусики. И кладу в карман. Затем иду обратно на кухню и продолжаю готовить кофе, повелевая своему лицу не заливаться жаром. Трусики Руни буквально прожигают дыру в моих спортивных штанах, кончики моих пальцев будто опалены мягкой тканью.
Снаружи я спокойный и собранный. Внутри меня кипит жгучий хаос.
— А теперь, — говорит Вигго, снова растягиваясь на диване с дьявольской улыбкой на лице. — С чего бы у любителя боксёров-брифов в его скромной обители появились симпатичные трусики, мистер Самопровозглашённый Холостяк?
— Холостяк. Не монах, — в лучшей лжи содержится как можно больше правды.
Его улыбка делается шире.
— Ну, расскажи мне о них.
— Нет.
— Почему нет.
— Потому что это ерунда.
Его улыбка делается натянутой.
— Действительно ерунда? Или ты пытаешься убедить себя в том, что это ерунда? Это не сарказм. Я действительно спрашиваю.
Я не отвечаю ему, потому что если отвечу, но придётся признаться в том, в чём я не хочу признаваться: что с Руни это не ощущается как ерунда. Это ощущается как нечто… нечто, что я не могу осмыслить.
— Слушай, — Вигго вздыхает. — Ничего страшного, если это правда ерунда. Я знаю, что иногда перебарщиваю с лекциями по романтике, но это не всем нравится, и я это уважаю.
Я показываю на полку, которую Руни уронила и которую я с тех пор починил — аккуратная стопка любовных романов, расставленных в алфавитном порядке.
— Да что ты?
Он подходит к островку, отделяющему основное помещение от кухни и берёт свой чай.
— Моей целью было познакомить тебя с романтикой, а не бить ею тебя по голове. И я прошу прощения, если я слишком напирал. Как я и сказал, не все хотят романтики, и это нужно ценить, просто я не хочу, чтобы отказывал себе, если желание всё же присутствует.
Храп Оливера разносится по воздуху, служа знаком препинания в его заявлении.
Вигго спрашивает, чего я «желаю», хочу ли я романтики с кем-то, как будто ответить на этот вопрос должно быть легко, но для меня это не так. Я не знаю.
— О, — Вигго обхватывает кружку чая и подаётся вперёд. — Может, ты не уверен?
Жуткий телепат с его проклятыми словами о чувствах и любовными романами. Я давлю на крышку френч-пресса и представляю, что она сминает кое-какую деликатную часть его тела.
— Ты представляешь, как сминаешь мои яйца в порошок, да? — спрашивает он.
Я выгибаю бровь, но ничего не говорю. Это служит достаточным ответом.
Передёрнувшись, Вигго сматывается со своим чаем к обеденному столу, создавая между нами такую нужную дистанцию. Он отпивает глоток из кружки и вздрагивает.
— Бл*дь. Язык обжёг. Прежде чем ты продолжишь грезить наяву о моих пытках, напоминание — я лишь хочу, чтобы ты был счастлив.
— Ммм, — я наливаю себе кружку кофе, затем сажусь за противоположным концом стола. Сделав глоток, я закрываю глаза и представляю, что я один, что я мирно спал в своей постели и проснулся в отдохнувшей тишине, а не в этом аду, где щенки вторглись в мой дом.