Апокалипсис Без Ограничений (СИ)

  
Глава 27
 
— Вы думаете, что ими кто-то управляет? — спросил профессор химии меня, как и я, наблюдая за огромными ордами зомби, что заполонили город, насколько мы можем видеть с крыши высотного здания. Улицы буквально забиты щелкунчиками до о валу, там, в буквальном смысле, даже пройти негде — зомби на улице стояли вплотную друг к другу, отчего даже пройти мимо них не вышло бы.
— Думал. По крайней мере, я уже с таким встречался и был готов к тому, что столкнусь с таким ещё раз, — сказал я, прекрасно ощущая толпы зомби, которые вливались в эту орду, выбирая ь из домов. Буквально, ещё минуту назад они стоят, как и обычно, ничего не делая, а уже в следующую секунду он начинает двигаться и идти, выбираясь из дома, спускаясь по лестнице.
Кто оказался запрет в квартирах и не смог выбраться, разворачивается и выходил в окно или в балкон. В буквальном смысле! В общем, так или иначе, щелкунчики стремились воссоединиться со всё растущей ордой.
— А сейчас? — вновь обратился ко мне с вопросом профессор.
— Я всё ещё допускаю такую возможность. Семёна Хаоса создают удивительные по своей сути навыки и если кто-то получил навык, позволяющий управлять зомби в больших количествах, да ещё и оказался очень талантливым, сумев развить навык до чрезвычайно высоких уровней за прошедшие дни, тогда, то, что мы видим — результат его работы. Но я понимаю маловероятность такого. Также более чем возможно, что это некие инстинктивно действия со стороны зомби.
— Я что-то такое видел у муравьёв, — сказал механик, стоя чуть позади, — Я не разбираюсь, но часто смотрю телевизор и там, как раз, шла передача…
Я и профессор химии повернулись к нему и уставились, ожидая продолжения, но он замолчал и отвёл взгляд.
— Простите, молчу, — тихо сказал она, испугавшись нашей реакции.
— Нет, продолжай, — сказал я, действителен но желая получить крупицу информации, которую ранее добыла эта цивилизация, — Я слушаю.
— Эм, ну… там, в общем, рассказывалось о том, что муравьи ориентируется по запаху своих феромонов и когда куда-то идут, оставляют след из него, чтобы не заблудиться и другие знали, куда он направился. Но, не знаю из-за чего, но бывает так, что один из муравьёв случайно или по какой-то н, делает круг и натыкается на свой же феромонный след, и, следуя по него, снова идёт по кругу, ещё больше усиливая запах следа. Другие тоже попадаются в эту ловушку и чем больше муравьёв попадают в этот круг, тем больше муравьёв они затягивают… вот.
— Думаете, это похожий случай? — спросил я у профессора. — Кто-то из зомби что-то сделал и начал непроизвольно собирать орду, а чем она больше, тем больше и сильнее она затягивает к себе зомби, что ещё не находятся в её составе?
— Я практически ничего не знаю об этих зомби. Не знаю кто они и каким образом передают заразу, как эта зараза работает, как могут жить и продолжать двигаться зомби… я не знаю о них практически ничего. Даже предположить могу слабо — я не биолог, а потому, скорее всего, мои предположения будут лишь бредом и обманом. Но, если предположить, что эти зомби, не продукт какого-то чуда, а продукт какого-то биологического взаимодействия, то более чем возможно то, что в этом взаимодействии возможны какие-то ошибки. Обычно они даже не выявляются, но вот в таких случаях… такое вполне возможно.
— Очень надеюсь, что это всё же не действия навыка какого-то носителя. Даже мне, на данный момент, сложно было бы защитить вас и убить всех щелкунчиков. Убивать их легко, но их так много, что даже моих сил может не хватить на убийство всех их. Впрочем, с новыми навыками, варианты есть… нужно провести эксперименты…
— Йормунганд, — сказала Эми, смотря на меня.
— М? — посмотрев на неё, поднял я бровь вверх, ожидая комментариев от неё.
— Имя — Йормунганд. Мировой Змей. Ты ведь растёшь? — спросила она, похоже, имея в виду мою оборотную форму Змея, которая, действительно, с ростом развития навыка всё лучше преобразует часть моего Кай при трансформации, что приводит к тому, что чем больше у меня Кай, чем оно сильнее, тем я крупнее.
 
— Расту, — сказал я.
— Значит, станешь очень большим змеем. Йормунганд, Мировой Змей, тебе подходит. Нравится? — спросила она и наклонила голову немного на бок.
— Нравится ли… да, думаю, мне нравится. Откуда ты это взяла? — спросил я у неё, но ответ услышал уже от своего автомеханика.
— Оу, это же из этих… легенды викингов, да? Эта… начинается на С…
— Скандинавия? — неуверенно спросил профессор.
— Точно! Из скандинавской мифологии. Там был такой, огромный змей. И имя похожее… или такое же. — Покивал автомеханик и с улыбкой посмотрел на меня, на что я кивнул, принимая его информацию к сведению, а так же то, что у этого человека довольно широкий кругозор.
— Я взяла это из одной игры… там тоже был огромный белый змей. Мировой Змей, Йормунганд. Настолько огромный, что один его глаз был размером с десятки людей, его пасть могла без труда проглотить несколько домов, а тело столь огромной, что опоясывает горы, пока его голова лежит в океанской бездне, а хвост где-то в без жизненной песчаной пустыне. — С немалым воодушевлением сказала она, похоже, попутно вспоминая игру и приятные впечатления, от неё полученные.
— До таких размеров мне ещё очень далеко… если я когда-то вообще смогу достичь их.
— Вырастешь. Я помогу.
— Хорошо, тогда отныне и навсегда, имя моё — Йормунганд, Мировой Змей. А теперь, раз мы разобрались с этим… предлагаю вернуться к этому, — указал я на орды зомби.
— Йормунганд… — медленно повторила Эмилия, — буду звать тебя Йор, хорошо?
После её вопроса остальные посмотрели на девочку со страхом. Боялись, что я негативно во приму это?
— Как хочешь, — сказал я. — Красивое имя. Благодарю.
В какой-то мере я уже привык к тому, что и вовсе хожу безымянный, а потому, что Йор, что Йормунганд — для меня, пока что, не играло большого значения. Хочет звать так? Пускай. Я же зову её Эми, вместо полного имени. Это просто удобнее.
Всё моё внимание сейчас привлекла орда зомби. Их было действительно много, настолько, что даже снова используя кислотный туман, который просто прекрасно за рекомендовал себя против огромного и плотного скопления противников, как то, что я вижу сейчас, я буду зачищать целые улицы за раз… но, это хоть и будет давать результат, будет во многом бессмысленно. Их в сотни и тысячи раз больше. А используй я даже два десятка раз кислотный туман в таких количествах, и четверти не уничтожу, а сам буду истощён… или близок к истощение Кай.
Забавно, я только сейчас понял, что за все эти дни ни разу не устава и не использовал даже половины своих сил, а потому даже не знаю, что это за чувство — истощение, усталость и им подобное. Однако, некое сборное знание из памяти прошлого меня говорило мне, давало понять, что мне это очень не понравится.
— Возможно… возможно, стоит перемещаться отрезками? — спросил профессор.
— Я думал об этом. Если зачистить улицу, насколько видно глазу, добраться до её конца, и повторить операцию, то раз за десять можно пройти большой отрезок пути, — кивнул я на слова профессора. — Вопрос только в том, осилит ли вы такое?
— В каком смысле? — спросила женщина.
— Щелкунчиков очень много, а в этой орде они ведут себя очень… слаженно. Как единый организм. Если где-то по ним нанести сильный удар, убить множество из них, орда будет направляться туда всем скопом. Посмотри на улицу, которую я зачистил перед тем, как мы сюда поднялись, — кивнул я на другой край крыши, — Прошло всего десять минут, как сошёл кислотный туман, а от щелкунчиков там уже не протолкнуться. Они буквально прибежал туда всей толпой, и это при том, что сейчас день, когда они наименее активны. Зачищая большую территорию, нам придётся как можно быстрее добираться до другого конца, пока территория свободна. Двигаться в кислотном тумане никто, кроме меня не может, а создавать его индивидуально безопасным для вас… я пытаюсь, но пока не получается. Точнее… я не совсем понимаю, как мне это сделать, потому просто экспериментирую. Вы бежать вряд ли способны, а потому, пока мы будем двигаться по уже сошедшей кислоте, часть расстояния пройти не получится — придут новые зомби. Такими темпами… до темноты мы не успеем добраться до моего дома. А даже если успеем… вся орда будет двигаться в том же направлении, куда движемся и мы, постоянно реагируя на смерти части себя.