В сладком плену

Этот вздох повиновения подстегнул Яна. Отпустив руки Виолы, он обнял ее и притянул ближе. Одна его ладонь легла на спину, второй он обхватил шею, коснувшись пальцами волос на затылке. Рот герцога изощренно подминал Виолу под себя, оживляя каждый нерв в ее теле, напоминая о наслаждениях, которые может дать только мужчина. Его язык порхал по верхней губе, потом устремлялся внутрь, и она встречала его дразнящими касаниями своего языка, завороженная им, его вкусом, его запахом. Зажатая в объятиях герцога, Виола не могла ничего иного, кроме как принимать его. Но как только она обвила его руками ниже пояса и отдалась желанию, он замер, а потом очень медленно поднял голову.
Виола почувствовала, как Ян разжимает ее руки, отстраняет ее от себя и делает шаг назад. Ее ресницы распахнулись, и она подняла затуманенный взгляд к его лицу.
Герцог смотрел на нее сверху вниз, его темные глаза были непроницаемы, дыхание вырывалось из груди резко и быстро; ему тяжело давался контроль над собой.
Внезапно за спиной герцога раздался тихий кашель. Виола вспомнила, что звонила в колокольчик перед тем, как Ян набросился на нее, и с ужасом осознала, что они не одни.
— Не нужно меня недооценивать, леди Чешир, — прошептал герцог только для ее ушей и с усмешкой добавил: — От меня не так просто отмахнуться.
Виола пришла в ярость. Ей захотелось отвесить красавцу герцогу пощечину за то, что тот воспользовался ее слабостью и поставил ее в неловкое положение. Но едва она попыталась это сделать, как поняла, что Ян до сих пор держит ее за руки.
В следующий миг, когда герцог улыбнулся, отпустил ее и шагнул в сторону, обнаружив за собой лакея-новичка, который смущенно мялся в дверях, Виола внутренне сжалась, ибо начала понимать, что он сделал. Слуги не умеют держать язык за зубами, и к концу дня вся округа будет знать, что молодую вдову Чешир, которая так недавно вышла из траура, застали целующейся с герцогом Чэтвином, в собственной студии, и целующейся не просто так, а со страстью.
Словно почувствовав гнев и унижение Виолы, герцог громко, чтобы все слышали, сказал:
— Простите, сударыня, но я… не устоял перед вашими чарами. Разумеется, у меня и в мыслях не было злоупотреблять вашим доверием.
Он прочистил горло, бросил мимолетный взгляд на лакея и снова посмотрел в глаза Виоле.
— Увидимся в пятницу, на нашем следующем сеансе. Герцог произнес это как утверждение, а не как вопрос, и тем самым не позволил Виоле критиковать его действия и отказать ему, чтобы хоть как-то сохранить лицо. Откровенно говоря, он провоцировал ее — попробуй, возрази мне, знатному и могущественному мужчине, — прекрасно понимая, что она этого не сделает.
Приняв холодный вид, Виола ответила:
— Возможно, в следующий раз нам лучше поработать в саду, ваша светлость. Свежий воздух нам обоим пойдет на пользу, не находите?
На несколько секунд герцог замер, и только лукавая усмешка расплывалась по его лицу. Потом, к полному изумлению Виолы, он подмигнул — подмигнул — ей, коротко кивнул, повернулся и подошел к лакею, и тот выпроводил его из студии.
Виола стиснула кулаки и прижала их к бокам, чтобы в ярости не крушить окна. Приходилось признать, что герцог не прост, но она тоже умна и больше не позволит так легко загнать себя в угол.
Он поднял ставки, тут не поспоришь. Но к пятнице, поклялась себе Виола, она будет к нему готова.
  
Глава 6
 
 
Сегодня я поставила свечу себе за спину, чтобы он не видел моего лица под плащом. Он спрашивал, как меня зовут, но я не посмела заговорить. Он напуган, и его душевная боль так сильна…
 
Виола переступила порог офиса в Челси, где принимал посетителей ее многолетний поверенный Леопольд Дункан, эсквайр. Утро выдалось довольно теплым и солнечным, и маленькая комнатка, в которой она сейчас стояла, казалась такой же тесной и душной, как экипаж, из которого она только что вышла. Но это не имело значения. Виола не собиралась задерживаться надолго и вообще не планировала встречаться сегодня с Дунканом, пока не получила от него записку с просьбой срочно приехать.
 
Закрыв зонтик и повесив его на стойку у двери, Виола сняла кружевные персиковые перчатки и поздоровалась с помощником юриста, Кельвином Бартлеттом, кивнув ему и бросив короткое «доброе утро». Мгновение спустя тот проводил ее в личный кабинет Дункана. Юрист сидел за массивным письменным столом и выводил что-то на листе бумаги.
Услышав, что Виола вошла, Дункан поднял голову и тут же вскочил. Его глубоко посаженные глаза вспыхнули, а круглое, побитое оспой лицо как всегда осветилось радушием.
— Ах, доброе утро, леди Чешир, — прямо-таки пропел юрист, одергивая жилет в попытке прикрыть большой живот и выходя навстречу посетительнице.
Виола улыбнулась и протянула ему руку.
— Доброе утро, мистер Дункан. Отлично выглядите.
— Вы тоже, сударыня, — ответил он, подхватывая ее пальцы и в быстром поклоне касаясь их губами. — Прошу, присаживайтесь.
Виола подошла к огромному бархатному креслу, на которое указал поверенный, и грациозно опустилась на край подушки. В кабинете Дункана имелось всего два кресла, не считая его собственного, и оба так раздулись от набивки, что неосторожный посетитель был обречен некрасиво в них проваливаться. В этом кабинете все было либо раздутым, либо непомерно большим, либо сочетало в себе оба эти качества: занавески, стол, кресла, картины и рамы, даже камин, и Виола знала наверняка, что обставляла комнату жена юриста. Все, кроме темно-коричневого стола и огромного полотна с изображением красных роз над камином, было выкрашено в цвет летнего неба, что подчеркивали ряды вычурных белых кружев.
— Так что за сведения вы хотели мне столь срочно сообщить? — непринужденно спросила Виола, складывая руки на коленях, поверх перчаток и ридикюля! — Полагаю, это связано с субботним аукционом?
Дункан явственно крякнул, возвращая свои округлые телеса обратно в кресло.
— Так и есть, — ответил он, подаваясь вперед и складывая руки поверх разбросанных в беспорядке бумаг. — Вчера у меня был необычный посетитель, сыскной агент, который попросил немедля переговорить с вами касательно продажи работы Бартлетта-Джеймса.
Нахмурив лоб, Виола переспросила:
— Сыскной… агент?
— Сыщик, — пояснил Дункан. — Нанятый частным образом.
Совершенно сбитая с толку, Виола покачала головой.
— Простите, мистер Дункан, не хочу показаться невежей, но… нанятый частным образом для чего?
— Судя по всему, чтобы заключить сделку, — без запинки ответил поверенный.
Виола заморгала.
— Прошу прощения?
— Признаться, поначалу я сам был озадачен. Я юрист, а не хранитель музея. — Тут он усмехнулся и почесал бакенбарды. — Но из нашей короткой беседы я понял, что этот агент, видимо, работает на банкира, который представляет неизвестную персону, желающую купить у вас картину до аукциона, не глядя. Торг для этой персоны также уместен.
Виоле потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать весь смысл сказанного. Еще никто и никогда не предлагал ей прямых продаж, и в любое другое время, при любых других обстоятельствах она бы отмела эту информацию как любопытную, но довольно тривиальную. Но сейчас было много причин, чтобы от такого нового и неожиданного поворота ей стало не по себе.
— Как зовут этого человека?
— Агента?
Виола кивнула и замерла в ожидании, чувствуя, как внутри нее закручивается клубок нервов.
Дункан принялся рыться в бумагах на столе и, наконец, нашел визитную карточку.
— Ах, вот он. Некто… мистер Майло Кафферти.
Майло Кафферти. Она никогда прежде не слышала этого имени.
— И представляет он, говорите, неизвестного покупателя?
Дункан потянулся через стол и дал карточку Виоле.
— Если быть точным, он представляет банкира покупателя.
Виола смотрела на отпечатанные буквы, но не видела на обычной, недорогой белой карточке ничего, кроме имени и звания.