Роберт Маккаммон. Рассказы (СИ)
Деннис повернулся ко мне.
— Я слышал, что он сказал. — Его голос звучал надтреснуто. — Он сказал… «косоглазого высветило».
Когда, упав на землю, стоянку осветила вторая ракета, мне почудилось, что я вижу, как через дорогу движутся какие-то силуэты. Они шли на негнущихся ногах, зловещим и странным маршем. Осветительная ракета погасла.
— Разбуди его, — услышал я собственный шёпот. — Деннис… Боже милостивый… разбуди его.
4
Деннис тупо уставился на меня, а я уже взялся за стойку, чтобы перепрыгнуть через неё и самому добраться до Прайса.
На стоянку влетел сгусток пламени. По бетону запрыгали искры. Я крикнул: «Ложись!» и круто развернулся, чтобы толкнуть Черил за стойку, в укрытие.
— Что за черт… — сказал Деннис.
Он не закончил. Послышался глухой металлический звон — по машинам и насосам бензоколонки застучали пули. Я знал: если бензин взорвется, всем нам крышка. Мой грузовичок содрогнулся под ударами патронов крупного калибра, и, ныряя за стойку, я увидел, как он взлетел на воздух. Раздался такой грохот, что хоть святых выноси, — окна вылетели внутрь, и закусочная наполнилась летящим стеклом, вихревым ветром и густой пеленой дождя. Я услышал пронзительный крик Линди. Ребятишки плакали, да и сам я что-то орал.
Лампы погасли. Мрак рассеивало лишь отраженное от бетона красное неоновое свечение да сияние флюоресцентных ламп над бензоколонкой. Пули прошили стену, и глиняные кружки-миски превратились в черепки, точно по ним грохнули кувалдой. Повсюду летали салфетки и пакетики с сахаром.
Черил держалась за меня так крепко, будто вместо пальцев у неё были гвозди, вошедшие в мою руку до кости. Она смотрела широко раскрытыми, полубезумными глазами и все пыталась что-то сказать. Её губы шевелились, но с них не сходило ни звука.
Грянул ещё один взрыв — разнесло очередную машину. Закусочная содрогнулась до основания, и меня чуть не стошнило от страха.
На стену снова обрушился град пуль. Это были трассирующие пули; они подпрыгивали и рикошетом отлетали от стены, словно раскаленные добела окурки. Одна такая пуля пропела в воздухе, чиркнула по краю полки и упала на пол примерно в трех футах от меня. Светящийся патрон начал меркнуть, бледнеть, таять, так же, как пивная банка и бифштекс-мираж. Я протянул руку, чтобы коснуться его, но нащупал только осколки стекла и черепки. «Фантомная пуля, — подумал я. — Достаточно реальная, чтобы вызвать разрушение, смерть… и исчезнуть».
«Я вам тут ни к чему, мистер Патрульный, — предостерегал Прайс. — Особенно, при том числе убитых, какое я до сих пор держу в уме».
Обстрел прекратился. Я высвободился от Черил и сказал: «Отсюда ни шагу». Потом выглянул из-за стойки и увидел: мой грузовичок и «стэйшн-вэгон» горели, резкий ветер подхватывал и трепал языки пламени. Я увидел Прайса: съежившись, он по-прежнему лежал на полу среди осколков стекла. Скрюченные пальцы рук жадно хватали воздух, мигающий красный неон освещал искаженное гримасой лицо с закрытыми глазами. Вокруг головы растеклась лужа кетчупа, и вид у Прайса был такой, точно ему раскроили череп. Этот человек смотрел в преисподнюю, и, чтобы самому не лишиться рассудка, я поспешил отвести глаза.
Рэй, Линди и детишки жались друг к дружке под столом в своей кабинке. Женщина судорожно всхлипывала. Я поглядел на Денниса, лежавшего в нескольких футах от Прайса: он распростерся ничком, а в спине у него были пробиты четыре дыры, и вокруг тела Денниса ручейками расползался отнюдь не кетчуп. Правая рука с зажатым в ней револьвером была откинута в сторону, пальцы подрагивали.
Словно салют на Четвертое июля, над лесом плавно взлетела ещё одна сигнальная ракета. Стало светло, и я увидел их: самое малое пять силуэтов, а то и больше. Пригибаясь, они шли через стоянку — но медленно, как в кошмаре. Болтающееся обмундирование развевалось на ветру, в касках отражался свет сигнальной ракеты. Они были вооружены — по-моему, автоматическими винтовками. Лиц было не разглядеть, да оно и к лучшему.
Прайс на полу застонал. Я услышал, как он бормочет «свет… высветило».
Прямо над закусочной зависла осветительная ракета. И тогда я понял, что происходит. Высветило нас. Нас всех застиг кошмар Прайса, и «Ночные пластуны», которых Прайс бросил умирать в грязной жиже, снова вели бой — так же, как случилось в мотеле «Приют под соснами». «Ночные пластуны» вновь ожили, питаемые чувством вины Прайса и тем, что с ним сделало то говно, «дергунок».
А нас высветило, как вьетнамца на том рисовом поле.
Раздался звук, похожий на щелканье кастаньет: это, вычертив огненным пунктиром дугу, в разбитые окна влетели и с неясным глуховатым стуком приземлились в углу крохотные, рассыпающие искры точки. Задетые ими табуреты завертелись, издавая пронзительный визгливый скрип. Со звоном выскочил ящик кассового аппарата, а затем, рассыпая мелочь и бумажки, касса разлетелась. Я быстро пригнул голову, но жгучая оса (не знаю, что уж это было — может, кусок металла, а может, осколок стекла) раскроила мне левую щеку от уха до верхней губы. Обливаясь кровью, я упал на пол за стойку.
Взрыв стряхнул с полок уцелевшие чашки, блюдца, тарелки и стаканы. Крыша закусочной целиком прогнулась внутрь, словно собираясь сложиться пополам; с потолка сыпались отлетающая облицовочная плитка, арматура, на которой крепились лампы, и куски металлических балок.
Тогда-то я и понял: нам всем суждено погибнуть. Эти твари собирались нас уничтожить. Но я подумал про пистолет в руке Денниса и про лежащего у дверей Прайса. Если кошмар Прайса настиг нас, а удар бутылкой кетчупа что-то повредил у Прайса в черепушке, то единственным способом покончить с этим сном было убить Прайса.
Я никакой не герой. Я чуть не уссывался со страху, но я знал, что я — единственный, кто в силах двигаться. Я вскочил, кое-как перелез через стойку, упал рядом с Деннисом и начал вырывать у него пистолет. Даже после смерти хватка у Денниса была ого-го. Поодаль, где-то справа от меня, под стеной опять прогремел взрыв. Дохнуло палящим жаром, а ударная волна протащила меня по полу сквозь стекло, дождь и кровь.
Но в руке у меня был пистолет.
Я услышал крик Рэя: «Берегись!»
В дверном проеме на фоне пламени обрисовался силуэт костлявого существа в грязных зелёных отрепьях. Голову прикрывала помятая каска, в руках была изъеденная ржавчиной винтовка. Лицо было изможденным, призрачным, черты скрывала ноздреватая корка засохшей жидкой грязи с рисового поля. Существо начало поднимать винтовку, чтобы выстрелить в меня, — медленно-медленно…
Я снял пистолет с предохранителя и дважды выстрелил, не целясь. От каски отскочила искра — одна из пуль прошла мимо цели, — но неясная фигура пошатнулась и попятилась к полыхающему пожаром «стэйшн-вэгону», где сперва словно бы расплавилась в вязкую слизь, а потом исчезла.
В закусочную опять полетели трассирующие пули. «Фольксваген» Черил содрогнулся — почти разом лопнули шины. Шины изрешеченной пулями патрульной машины уже давно стали плоскими.
За окном вырос ещё один «ночной пластун» — этот был без каски; там, где полагалось бы расти волосам, череп покрывала слизь. Он выстрелил. Я услышал, как пуля с жалобным воем пронеслась мимо моего уха, и, прицелившись, увидел, что костлявый палец снова жмет на курок.
Пролетевшая у меня над головой сковорода угодила этому созданию в плечо и сбила прицел. На мгновение она увязла в теле «ночного пластуна», словно вся его фигура была слеплена из грязи. Я выстрелил раз… другой… и увидел, как от груди существа отлетают какие-то ошметки. Разинув в беззвучном крике то, что когда-то давно, пожалуй, было ртом, оно ускользнуло из поля зрения.
Я огляделся. Черил с белым от шока лицом стояла за стойкой. «Ложись!»
— заорал я, и она нырнула в укрытие.
Я подполз к Прайсу и сильно встряхнул его. Он не желал открывать глаза. «Проснись! — взмолился я. — Проснись, черт тебя дери!» А потом я прижал дуло пистолета к голове Прайса. Боже милостивый, я не хотел никого убивать, но я знал, что должен вышибить «Ночных пластунов» из этой башки. Я колебался… слишком долго.