Время наточить ножи, Кенджи-сан! 4 (СИ)

— Кто бы мог подумать, что твоё безумие однажды принесет такую пользу.
Мы оба рассмеялись, и впервые за весь этот вечер я почувствовал, что у нас появился шанс справиться с угрозой.
  
Глава 23
 
Ямато лежал неподвижно, окружённый светом медицинских ламп и неясными, расплывчатыми голосами врачей и медсестёр. Они склонились над ним, подключая аппараты, вводя препараты. Звуки мониторов и глухие, встревоженные разговоры смешивались в гулкий фон, словно бы сам воздух давил на плечи, сгущая атмосферу в помещении. Врач, следивший за показателями, нахмурился — состояние ухудшалось, и каждый новый сигнал, прерывающий ритмичные пикания, звучал словно тревожный набат.
— Необходимо увеличить дозу, — напряжённо сказал он, и коллеги, обменявшись мимолётными взглядами, согласились. Укол — и новый препарат влили в вену Ямато, в надежде на отклик, на спасительный знак, что организм начнёт отвечать на лечение. Они старались не думать о том, что шансов осталось немного, что сердце его било с отчаянной натужностью, словно само искало силы, чтобы остаться в ритме. В этот момент, казалось, время стало тягучим, каждый врач, каждая медсестра — все затаили дыхание.
Минуты шли, но ничего не менялось. Врач устало потёр лоб, искоса поглядывая на экран. Никаких улучшений. Ямато оставался в тяжёлом, неподвижном оцепенении.
«Только чудо…» — подумал доктор, сжимая руки и снова поддаваясь малейшей надежде.
Но радоваться, как оказалось, было рано.
— Показатели не улучшились, — после паузы сказала медсестра, осторожно переводя взгляд с мониторов на врача, словно боясь нарушить напряжённую тишину, повисшую в палате.
— Я и сам это вижу, — отозвался врач. Он сжал губы, не сводя взгляда с монитора. Сигналы всё слабее отстукивали ритм сердца, словно раздумывая, стоит ли бороться дальше.
Врач оглянулся на медсестру и сделал глубокий вдох, обдумывая возможные решения. На секунду он будто замер, но в его глазах зажглась решимость.
— Я сделаю ещё одну инъекцию, — твёрдо произнёс он, подхватывая ампулу с препаратом.
Медсестра не сразу протянула шприц, её взгляд остановился на докторе, и в её глазах появилось беспокойство. Она будто собиралась что-то сказать, но в последний момент замялась. Всё же медсестра решилась и тихо напомнила:
— Сенсей, ему девяносто лет… Такое вмешательство может быть слишком опасным. Организм может просто не выдержать, если ввести ещё одну дозу.
Врач встретился с её взглядом, выпрямился и серьёзно посмотрел ей в глаза, словно собирался сказать нечто важное. Усталость в его лице вдруг сменилась железной решимостью.
— А у нас есть иной выбор? — почти шёпотом спросил он, не отводя от неё взгляда.
Медсестра на мгновение замерла, переваривая его слова. Она понимала, что ситуация отчаянная.
С трудом, медсестра всё же кивнула, молча протягивая шприц. Доктор, ощутив её согласие, быстро наполнил его препаратом, и, сосредоточившись, ввёл лекарство. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться.
* * *
В машине я почувствовал, как неприятное тепло начало подниматься от живота к груди. Пальцы начали дрожать. Волк, сидевший рядом, заметил, как мое лицо напряглось.
— Кенджи, с тобой все в порядке? — в его голосе была настороженность.
Я кивнул, хотя и понимал, что дела плохи. Это чувство растущей слабости и покалывание в конечностях могло означать только одно — Самурай добавил дозу яда или увеличил его концентрацию.
— Похоже, мы немного опаздываем, — усмехнулся я, пытаясь не показать волнения. — Держи руль, Волк. Нам нужно ускориться.
Волк втопил педаль газа, а я закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании. Всё тело казалось ватным, и ощущение, что я теряю контроль над мышцами, нарастало. Понемногу мне стало трудно дышать.
— Волк, довези меня к Ямато как можно быстрее, — прохрипел я, ощущая, как голос стал слабеть.
— Черт! — выругался Волк, поняв, что происходит. — Ты главное держись, Кенджи. Доедем! За одно мгновение доедем.
Машина стремительно понеслась по улицам, лавируя между автомобилями. Мигали светофоры, мелькали огни города, но сознание ускользало. Авто разрезал густой городской трафик. Я пытался держаться, но с каждой минутой становилось тяжелее. Звуки вокруг сливались в гул, а свет от фар встречных машин превращался в размытые линии. Головокружение усиливалось, и я вдруг понял, что теряю контроль.
  
— Кенджи, ты как? — Волк с тревогой бросил на меня взгляд, заметив, что я побледнел. Но я едва его слышал.
Пальцы начали неметь, и мне стало трудно удерживать голову прямо. Тело больше не слушалось. Волк увидел это и вдавил педаль газа до упора.
— Держись! Мы почти у больницы!
Но мои силы иссякали. Голос Волка рядок, мелькание огней за окном, звук мотора — всё стало далеким и чужим. Последним, что я услышал, были звуки машины скорой помощи, а потом меня накрыла темнота.
* * *
Темнота мягко обволакивала меня, словно плотное облако, без дна и верха. Я чувствовал себя легко, будто мой вес исчез и всё, что осталось — это я, парящий в бесконечном покое. В этом странном пространстве не было ни страха, ни тревог, только тишина и холодная ясность. Я как будто завис между жизнью и чем-то неведомым, погружённый в безмолвное размышление.
Мелькнула мысль, что я наконец нашёл покой. Странно, но в какой-то мере это казалось правильным, завершённым. Сколько сил я потратил, пытаясь остаться на плаву, прокладывать путь в этом хаосе, искать ответы и бороться за то, что мне дорого. Сколько пройдено дорог, сделано выборов, принятых или отвергнутых шансов. А теперь я здесь — в чистоте тьмы, где нет ни дел, ни вопросов. Впервые я чувствовал себя свободным от самого себя. Я парил, невесомый и отрешённый, как будто смотрел на собственную жизнь со стороны, как на фильм, в котором я уже не принимал участия. Не было никакой боли, только тишина и… спокойствие.
Но, задумавшись, я вдруг осознал, что отпустить всё так просто не получится. Какие-то образы замелькали передо мной — лица близких, моменты из прошлого, смех друзей, свет тёплых вечеров. Но один образ всплыл особенно отчётливо — Наоми. Её лицо, её улыбка, смех, которым она, казалось, разгоняла тени вокруг. Воспоминание о ней было ярче всего, как теплый отблеск среди окружающей темноты. Это казалось настоящим. Я чувствовал её рядом — не призрак, не просто воспоминание, а что-то гораздо более живое, крепко связанное со мной.
Мысли о Наоми пронзили меня словно вихрь, рванули прочь из спокойного забытья. Я вдруг вспомнил её голос, каким он был, когда она что-то рассказывала, её мягкую ладонь, её взгляд, полный доверия. Почему я решил, что готов уйти, оставить её одну, словно всё решено?
Я почувствовал странное движение, будто меня что-то потянуло вниз. Сначала с лёгким нажимом, потом сильнее. Это было, как если бы кто-то схватил меня за руку и начал тянуть, словно говорящий: «Ты ещё не все закончил, Кенджи». Я напрягся, и покой вокруг исчез, сменившись неистовым, дерзким желанием вернуться.
С темнотой начали бороться вспышки света, яркие, пронзающие взор. Чёрное пространство растворялось, и вдруг я ощутил, что возвращаюсь, словно стремительно падаю сквозь туман. Воздух, звуки — всё нахлынуло на меня сразу, и я распахнул глаза, чувствуя тяжесть тела, боль и острую усталость, охватившую меня с головой. Голоса вокруг были размытыми, неясными, но среди них выделился один знакомый, полный тревоги и нежности.
Передо мной, склонившись, была Наоми. Её глаза блестели, голос слегка дрожал, и её пальцы сжимали мою ладонь. Я смотрел на неё, ещё не веря, что всё это не мираж.
— Кенджи… — прошептала она, не отводя взгляда, —ты очнулся!
* * *
Очнувшись, я на мгновение ощутил легкость и странное спокойствие, но вскоре все ощущения нахлынули волной. Я был в больничной палате, воздух слегка пропах медикаментами. Повернув голову, я увидел Наоми, сидящую рядом, глаза блестели от волнения, но на лице появилась радость, когда она заметила, что я пришёл в себя.