Сила любви (СИ)
— Эге-гей, хозяин! Ты победил! — услышал я бодрое ржание своей лошадки. Она тут же прискакала ко мне и стала забрасывать бугая землей, резво действуя задними копытами. — Как ты его уделал! А я уж думал, что он тебя тут закопает! Так испугался, когда он тебя вырубил!
Я изумленно глядел на это чудо природы, потом ущипнул себя за руку. Говорить лошадь не перестала и не исчезла.
— Ты — лошадь! — проговорил, наконец, я. — Ты не можешь говорить!
— Во-первых, я конь, хозяин! Твой боевой конь, — обиженно произнесла лошадь, — а во-вторых, я могу говорить, могу, и говорю!
— Какая разница, кто ты! Если ты всё равно не должен разговаривать, — я начал понимать абсурдность происходящего: вот стою я весь из себя такой богатырь, и препираюсь с лошадью. — Не положено тебе разговаривать, понимаешь? Не положено!
— Во-первых, разница большая! — животное раздуло ноздри, видно, рассердилось. — Это как мужика бабой обозвать! А во-вторых, нет такого закона в нашем княжестве, который запрещал бы честным животным разговаривать!
— Хорошо, конь, ты конь, и ты можешь разговаривать, убедил! — согласился я.
Видение начало мне надоедать, и я уже хотел побыстрее прийти в себя. Тем более, что я очень тревожился за Анну, ведь я бросил её одну в квартире. Она сейчас там, наверное, лежит тоже без сознания и истекает кровью. Ну, почему я не остался там и не вызвал скорую помощь.
Я никогда не прощу себе, если с ней что-то случится. Хоть и не ладилось у нас с ней в последнее время, но я всё ещё любил её. Просто я устал от этих бесконечных измерений температуры, высчитывания специальных дней. И этого вечного «так взрослые семейные люди не делают» и «если немного постараться, то обязательно получится».
Я уже в домой боялся с работы возвращаться, потому что в какие-то дни надо было пить какую-то настойку, в другие — измерять температуру, и не где-нибудь, а в паху. Потом Анна вычитала, что полезно постоять на голове, чтобы приток улучшить, и после этого сразу приступать к выполнению супружеских обязанностей, но в строго определенной позе. Ага, после стойки на голове вообще ничего не хочется, не говоря уже о супружеском долге.
Вся наша супружеская жизнь в последние три года свелась к одной цели — зачать ребенка. Анна стала просто одержима этой идеей. А всё её родители с их постоянными разговорами о часиках и о внуках.
Когда мы только познакомились, Анна была не такой! Она мечтала посмотреть мир, планировала сходить на все интересные театральные постановки и написать научную работу о происхождении каких-то там редких слов. Она так интересно рассказывала о разных словосочетаниях и странных словечках. Была живой и совсем не думала ни о каких часиках, которые тикают. А потом что-то произошло.
Я хорошо помню то время, когда наша жизнь начала меняться. Анна тогда ездила без меня к родителям на юбилей, я не смог отпроситься на работе. Уехала жизнерадостной, а вернулась грустной с пустыми глазами и идеей поскорее подарить родителям внуков.
Все мои попытки переключить её внимание на что-то другое особого успеха не имели, тем более, что теща повадилась звонить нам каждый день и часами разговаривать с Аней. Все мои призывы ограничить общение, и вместо этого сходить в театр, в кино или просто погулять, натыкались на непонимающий взгляд и слова: «Это же мама, она скучает!». А потом я сдался. У нас с тёщей разные весовые категории.
Я решил перетерпеть, но после очередного теста с одной полоской вместо желанных двух и обвинений в том, что я что-то не так делал, раз опять не получилось, я не выдержал, покидал свои вещи в сумку и пошёл на выход. Анна бросилась за мной, пытаясь удержать, а я её оттолкнул. И она упала, упала, ударившись головой об угол тумбочки, на полу появилась красная лужица. Я так растерялся, что пулей выскочил из квартиры, быстрее молнии слетел с лестницы, выпрыгнул из подъезда и столкнулся с проезжавшим мимо автомобилем.
Сейчас по идее я должен лежать на тротуаре и медленно приходить в себя. Ведь не мог же я сильно расшибиться. Автомобиль ехал медленно, максимум, что мне грозило, это небольшое сотрясение. Только в себя приходить я не спешил. Потому что передо мною всё также маячил этот навязчивый говорящий конь.
— Ау, хозяин! О чём задумался? Очнись! Нас ждут великие дела! — помахал он своим копытом перед моим носом.
Ты — Путята (Кирилл)
— Чего ты застыл? Руби давай! Пока он в себя не пришел! — конь легонечко толкнул меня мордой в плечо.
— Чего рубить? Голову? — испугался я.
Битва битвой, а убивать поверженного противника, так себе подвиг. Тем более что, противник-то был достойным. Был он широк в плечах, высок, весь одет в черный шерстяной костюм с капюшоном. Или это его шерсть? И морда у него какая-то странная, волосатая. Боже, с кем я дрался?
— Да нет! Рог! Рог руби! — нетерпеливо уточнил конь.
— Зачем? Можно же просто снять шлем, — удивился я. И правда, зачем мне рубить рог, мне и шлем-то не нужен.
Конь внимательно посмотрел мне в глаза, обошёл меня, обнюхал и выдал:
— Странный ты какой-то стал, хозяин! Видать, здорово тебе по башке прилетело! Раз элементарные вещи забыл!
— Ага, забыл, — согласился я, — точно, забыл.
Раз видение продолжается, то надо продолжать игру. Сейчас я притворюсь, что мне память отшибло, и конь мне все про меня расскажет.
— Я даже не помню, кто я! — добавил я, чтобы сразу внести ясность. А то он и так смотрит на меня с подозрением. Словно чувствует, что я не тот, за кого себя выдаю. — Совсем не помню!
Конь от удивления сел на пятую точку. Потом вскочил, подбежал к бугаю и стукнул его копытом по голове.
— Пошевелился, — пояснил он мне, — а ты пока давай рог то руби, да поедем отсюда. У нас ещё дел немерено. А по дороге я тебе всё расскажу.
— Так может мне шлем просто снять с него? — ещё раз уточнил я.
— Какой шлем? У Анчутки нет шлема, это его рога. Руби уже, пока он в отключке.
Я послушно выполнил то, что от меня требовала зверюга. Действительно, когда я ударил мечом по рогу, шлем не слетел, только голова дернулась немного, и рог отвалился.
— И что мне с ним делать? С этим рогом? — спросил я у коня. Сдался ему этот рог.
— В суму клади. — ответила зверюга.
— В какую? — на мне никакой сумки не наблюдалось, авоськи носить, это как-то не по-богатырски. Даже карманов на штанах не было.
— У седла пристегнута, видишь? — конь смиренно вздохнул.
Действительно, у седла мотался какой-то мешок. Я поднял рог земли и хотел запихать в этот мешок. Но конь меня остановил.
— В тряпицу оберни, а то вонять будет, Анчутка нас тогда по следу найдет! — проговорил он. — Там в суме у тебя тряпица есть специальная заговоренная!
Действительно, рог вонял, вонял пренеприятно, а еще он был полый, и из него начал сыпаться какой-то порошок.
— Осторожнее, порошок не оброни, — предостерег меня конь, — травой дыру заткни.
Я не стал уточнят, почему так надо делать. Потом спрошу. Может, этот порошок ценность какую-то имеет. Просто перевернул рог и забил его травой.
Потом пошарил в мешке рукой, там был такой же бардак, как в женской сумочке, я нащупал бутыль, уткнулся пальцем во что-то мягкое, пошарил край стенок и, наконец, вытащил какой-то лоскут.
— Эта?
— Да нет, черная там еще была!
С третей попытки я достал нужную тряпку, завернул в неё рог и со спокойной душой сунул его в мешок. Вернее, душа-то у меня, как раз спокойной не была, потому что я не знал, что делать дальше.
— Теперь давай убираться отсюда! — предложил конь.
Да, наверное, правильным будет отсюда убраться. Ведь не известно, как поведет себя Анчутка, когда придет в себя. Может снова в драку полезет. Я бы полез, если бы мне рог отрубили. Да, надо отсюда убираться.
Я повернулся и пробежал несколько шагов в сторону видневшегося вдалеке лесу, но вдруг понял, что бегу один, коня рядом нет. Я обернулся. Конь стоял там, где я его оставил, смотрел на меня и явно чего-то ждал. На его морде было написано, что он очень сомневается в моих умственных способностях.